Я снова шла в зал, и тут услышала её крик — резкий, полный шока.

— Да ну нахер!? — слышно было тревожность в голосе подруги, она вышла из ванной, и смотрела на меня растерянно, а я на неё — губы сжимались в тонкую нить, слёзы жгли глаза, но я держалась, чтобы не разрыдаться сразу.

Стелла подбежала ко мне, обняла — крепко, как якорь в шторм.

— Это ещё не приговор, успокойся, — прошептала она, но я заплакала в её плечо, футболка пропитывалась моими слезами, солёными и горячими, тело сотрясалось от рыданий. — Они могут врать при сбое, нам надо сдать анализ крови, — она отодвинула меня, чтобы посмотреть мне в глаза, её взгляд был строгим, но полным любви.

Я мотала головой, что не хочу этого — отрицание жгло внутри, как огонь, но Стелла не отступала.

— Надо узнать, Лэйн, — голос Стеллы стал строгим, как у старшей сестры. — А потом уже думать, — она снова меня обняла, её тепло проникало сквозь мою холодную кожу, успокаивая бурю внутри.

— Собирайся, — сказала она решительно, и я смотрела на неё широкими глазами, полными паники.

— Сейчас!? — брови поднялись вверх, голос сорвался на визг.

— Ну давай подождём 9 месяцев и узнаем, — подруга скрестила руки на груди, её тон был ироничным, но с ноткой заботы, и я повиновалась, пошла приводить себя в нормальный вид — умылась, оделась, стараясь не смотреть в зеркало, где отражение кричало о моей панике.

Стелла нашла по карте частную клинику, которая может принять нас для анализа и дать результат сегодня же. Мы ехали в такси, сжимая друг друга руки — мои были очень мокрыми от пота, холодными и дрожащими, а её — горячими и мягкими, передающий спокойствие, которого у меня не было. Не приятные мурашки катались по моей коже, внутри всё сжималось, как будто тело пыталось спрятаться от реальности: «Ты не… Чёрт, как сложно даже это произносить…» — даже себя внутри утешить было сложно, мысли кружили вихрем, страх сдавливал грудь, а тошнота подкатывала волнами.

Доехав до места, мы зашли в клинику — небольшое, уютное здание в тихом районе, с белыми стенами, мягким освещением от ламп в форме шаров и свежим ароматом лимона от освежителя воздуха, который маскировал типичный медицинский запах; в холле стояли удобные кресла с подушками, журнальный столик с глянцевыми журналами о здоровье и растениями в горшках, создающими иллюзию спокойствия, но для меня это было как декорации к моему кошмару. Я оплатила анализ — руки тряслись, когда доставала карту, — и пошла его сдавать, подруга осталась в холле, её взгляд провожал меня с беспокойством.

В кабинете пахло хлоркой и спиртом — стерильно, холодно, как в операционной; стены были выкрашены в пастельный голубой, на столе лежали одноразовые перчатки, шприцы и пробирки в стерильных упаковках, а на стене висел плакат с венами руки, напоминая о процедуре; медсестра в белом халате улыбнулась профессионально, но равнодушно. Мне завязали жгут — резинка туго сжала руку, вызвав лёгкую боль, — и положили руку на подушку, мягкую, но холодную. Я сжала кулак, чтобы вену было видно, и в неё вошла игла — острый укол, как напоминание о моей уязвимости, я отвернулась, чтобы не видеть весь процесс, чувствуя, как кровь течёт в пробирку, а внутри меня всё кричит от страха.