— Я не узурпатор, — спокойно ответил Павел Павлович, — И всё легитимно. П-первым Павлу должно было наследовать Чудовище. Но оно мертво. Его убили китайские националисты, сегод-дня утром. Ты мог бы наследовать п-после Чудовища, но покойный Государь исключил тебя из линии наследования, за государственную измену.
Поэтому теперь трон — мой, по п-праву. И завтра ты на моей коронации засвидетельствуешь это и принесешь мне п-присягу. Или ты умрёшь, сегодня же.
Павел Первый многое позволял тебе, но я не намерен всю жизнь оп-плачивать тебе блядей и шампанское в Париже. Ты или п-присягнёшь или умрешь. Слово русского Императора.
Михаил совсем перепугался, он подергал дверцу Пежо, но та, естественно, была заперта. Машина мчалась по улицам Парижа, через десять минут она будет уже в международном аэропорту имени генерала Вердье.
Лица телохранительниц, предавших Михаила, были каменными. Одна из девушек вела автомобиль, а вторая, сидевшая на заднем сиденье, в упор смотрела на изгнанника. Впрочем, эти бабы-предательницы всего лишь худородные француженки, а Михаил тем временем — хоть и изгнанник, но Багатур-Буланов…
— Я не советую тебе использовать магию, д-дядя, — раздался голос из трубки, — Автомобиль заминирован. В случае если он остановится или просто сбросит скорость — ты взлетишь на возд-дух. Бомбу д-дезактивируют, только когда ты приедешь в аэропорт. Т-там тебя встретят мои люди. И вместе с ними ты п-полетишь в Россию. Так что не дергайся.
— А давно ты стал заикаться, Паша? — спросил Михаил, скорее просто чтобы потянуть время, чем из интереса, — Вроде раньше у тебя не было проблем с речью?
— Не было, — признал Павел Павлович, — Я сильно изменился. П-после охоты… Позавчера.
— А что случилось на охоте?
— Неважно. П-поговорим с тобой лично. Как прилетишь в Петербург.
Михаил был уже близок к истерике, самообладание начало покидать его. Он отлично понимал, что Павел Павлович не блефует по поводу бомбы, а в аэропорту уже ждут мощные боевые маги из Охранки.
Так что вариантов выбора у изгнанника было негусто. Или он летит в Россию и там на положении пленника признает Императором Павла Павловича, отказываясь от любых претензий на престол, или он умирает, причем в самое ближайшее время.
— Но зачем, Паша? — закричал в трубку Михаил, чуть не плача, — Зачем? Почему? Ведь меня изгнали еще одиннадцать лет назад, и всех всё устраивало…
Павел Павлович усмехнулся:
— Да, д-дядя, Но это было при живом Павле П-первом. Покойный Государь отличался добротой. А про меня т-такого не скажешь. Я не намерен терпеть п-предателей и интриганов, меня не устраивает, что ты п-постоянно будешь маячить за моей спиной с ножом в рукаве.