— Как знать… — процедил Кабаневич, глядя прямо на меня, — Вполне возможно, что этот трикоин как раз имеет отношение к производству, причем самое непосредственное…

— Дамы и господа, мы вроде собирались допросить Царя, если вы не забыли, — как всегда бесцеремонно влезла в нашу беседу Головина, — Давайте этим и займемся. Я уже свечку держать устала. А скоро она вообще сгорит, если вы и дальше будете болтать.

— Баронесса права, — отрезал я, не желая возвращаться к разговору о трикоине.

Я прошел на свое место и снова встал в центре треугольника, который образовали Головина, Шаманов и герцог, державшие в руках свечи.

Как я знал из объяснений голландца, такое положение между трех огней должно было подавлять Царя у меня в голове.

— Давайте, — кивнул я принцессе.

Девушка глубоко вздохнула, а потом наклонилась ко мне, так близко, что мне снова захотелось её поцеловать, и сдернула с меня Амулет Трех Огней.

Теперь от Царя меня защищали только три свечи в руках магократов, стоявших на равном расстоянии друг от друга.

Принцесса отступила от меня от полшага, держа в руках Амулет и готовая в любой момент накинуть его обратно мне на шею, если что-то пойдет не так.

— Окей, — произнес я, — Так. Шаманов, я готов. Давай.

Шаманов чуть сдвинулся в сторону, разрушив равносторонний треугольник свечей, в центре которого я находился.

Место, где он стоял до этого, мы пометили на полу мелом, чтобы Шаманов мог вернуться на позицию и восстановить треугольник в любой момент, если возникнут проблемы.

Царь проснулся немедленно, как только Шаманов сделал шаг в сторону. И проснулся явно в дурном настроении, или даже скорее в буйном.

— Ну все, падаль! — заорал Царь внутри меня так громко, что меня даже чуть контузило.

Я вдруг ощутил резкую боль в области сердца, потом закололо в кишках.

Голова у меня закружилась, похоже, ублюдок настолько разозлился, что решил убить наше общее тело.

— Остановись, дурак, — потребовал я от Царя, — Если мы оба сдохнем — тебе от этого не полегчает. Надо поговорить.

— Мне не о чем говорить с предателем, который собрался прогнать меня из моего собственного тела! — взвизгнул Царь, — Мы с тобой заключили соглашение, забыл? Ты жив лишь благодаря мне! Это государственная измена, холоп!

Царь похоже совсем начал заговариваться, сердце у меня тем временем болело все сильнее.

Царь явно владел какими-то тайными техниками, позволявшими ему курочить наше общее тело, и довольно агрессивно их сейчас применял.

— Наше тело — не государство, а я тебе не холоп, — напомнил я обезумевшему Царю, — Ты вообще Дмитрий Рюрикович или Иван Грозный? Возьми себя уже в руки.