— Нам? А точно нам? — тут же пришел в крайнее возбуждение Пушкин.

— Совершенно точно, — кивнул я, — Ты же не забыл, что наше новое пилюльное производство — оно принадлежит ложе, а не мне лично? Конечно, половину всей нашей доли будет забирать Кабаневич, а из оставшейся половины половину возьму себя я. Потому что это мое поместье, и лаба моих родителей. Но оставшаяся четверть доходов будет делиться между всеми вами. Это честно, нет?

— Нет, это нечестно, — влезла Головина, — Я ваша невеста, барон, так что у нас с вами теперь общий семейный бюджет. Или вы забыли?

Вот это уже был самый натуральный удар под дых.

— Чего? Вы решили пожениться? — опешил Пушкин.

— Поздравляю, — вроде бы искренне поздравил меня Шаманов.

Громовищин на это раскатисто заржал, Головина стала мрачнее тучи.

— С вами, баронесса, мы этот вопрос обсудим потом, — я настолько жестко произнес это, что аж скрипнул зубами, — Чуть позже, ладно? У нас собрание ложи, а не наш с вами семейный совет.

— А когда будут деньги? — вернулся к своей любимой тебе Пушкин.

— Деньги за корону — уже скоро, — заверил я потомка поэта, — А деньги за пилюли — как только, так сразу. Нужно наладить производство, да и со сбытом готового у нас некоторые эм… проблемы. И я отправляюсь в Петербург именно затем, чтобы решить их. Но успех нашего предприятия зависит от того, насколько активен и предан делу будет каждый из нас. Это не нужно напоминать, я надеюсь? Я же на всех здесь могу рассчитывать?

Все закивали, к общей готовности немедленно ринуться делать дела не присоединились только принцесса, Громовищин и Головина.

Головина была мрачнее заводского рабочего утром в понедельник, принцесса смотрела не меня скорее печально, а Громовищин — с явным скепсисом.

Последнее мне особенно пришлось не по нраву. Если девушек еще можно было понять, ибо они обе ревновали ко мне, то вопрос с Громовищиным мне следовало урегулировать немедленно.

Мне нужна была лояльность этого мощного мага, возникшая между мной и Громовищиным размолвка могла нанести серьезный вред всему делу.

Но для урегулирования ситуации я обратился не к Громовищину, а к принцессе:

— Ваше Высочество, скажите мне, только честно — вы мне доверяете?

Все присутствующие уже были информированы о том, кто такая на самом деле графиня дю Нор. Скрывать этот факт от членов ложи после того, как о нем пронюхал Кабаневич, смысла не было.

Принцесса несколько секунд молча и все также печально смотрела на меня. Потом девушка кивнула, как будто все еще сомневаясь:

— Да, барон.

Вообще по уму мне бы следовало сейчас отвести её в сторонку и объясниться с принцессой наедине. Но это было невозможно, это бы поломало ту игру, которую я намеревался сыграть дальше.