Моя речь, само собой, была обращена не только к жадному потомку поэта, но и ко всем остальным.

Когда я замолчал, на несколько секунд повисло молчание. Я пожал плечами и сел на какую-то коробку с театральным реквизитом, чтобы показать, что я всё сказал, а на остальное мне плевать.

— Барон прав, — неожиданно поддержала меня Головина, — Да. Я тоже всегда мечтала о сильной и влиятельной ложе. О власти. Не следует низводить масонские ложи до воровских шаек. Это оскорбляет саму магию! Да, я согласна с Нагибиным.

Я кивнул.

— И что ты от нас хочешь? — поинтересовался Пушкин.

— Завтра мы пойдём в бой, — объяснил я, — И победим, я уверен. И если сделаем всё правильно — каждый из вас получит свои миллионы, как я и обещал.

— Мда, а если мы сдохнем? — уточнил эфиоп.

— Тогда твоя доля достанется выжившим братьям и сестрам, — ответил я, — Плохо что ли? Хорошо же! Но на самом деле я уверен, что никто не сдохнет, разве что наши враги. У меня всё просчитано. Так что не очкуй, Иясу. Я жду всех, кто готов пойти за мной здесь же, вот в этой кладовке…

— В нашем масонском храме, — поправила Головина.

— Да, в масонском храме. Отдохните часа три и приходите. Если хотите честно потрудиться на благо ложи и получить ваши деньги, конечно.

— Ты конкретней расскажи, — потребовал Пушкин.

— Через три часа.

* * *

Когда все начали расходиться, я отвёл в сторонку принцессу и Корень-Зрищина.

— Я помню, что у каждого из вас есть некоторые проблемы, — сообщил я им, — И я помню об этих проблемах, и займусь их решением завтра же. Как только расхлебаю свои, добазарились?

Корень-Зрищин неуверенно кивнул, принцесса еще раз поблагодарила меня. Я поцеловал ей руку.

Князь и девушка со своим телохранителем ушли.

В кладовке теперь остались только я, Шаманов и Головина.

Я устало посмотрел на баронессу. Та была без мундира, который сгорел и всё еще валялся на полу. Под мундиром у Головиной была черная сорочка, довольно дорогая, с серебряными пуговицами.

Мой взгляд встретился с как всегда хмурыми глазами Головиной.

Я вздохнул:

— Иди отдыхай, Шаманов. Не жди меня. Баронесса хочет поговорить со мной, если я не ошибаюсь. Приватно. Может даже секс будет.

Я подмигнул Шаманову.

— Опять прогоняешь? — привычно обиделся Акалу.

— Это не я, это Головина.

— Ну и хрен с тобой, Нагибин, — пробухтел Шаманов и ушёл.

— Вы пытаетесь использовать мою ложу в своих личных интересах, Нагибин? — спросила Головина, надевая туфельку на длинном каблуке, которую она снимала для боя с принцессой.

Вторая туфелька еще оставалась ненадетой, я подобрал её, а потом подошёл к баронессе и максимально нежно усадил девушку на коробку, ту самую, на которой до этого сидел сам.