— Смартфон у тебя отобрали, чтобы ты не отзванивалась своему дружку герцогу Кабаневичу…

— Я полагала, что Кабаневич — наш союзник, Нагибин, — бросила мне Маша.

— Это так, — подтвердил я, — Но увы для тебя — я не давал герцогу разрешения шлёпнуть Павла Павловича, брата моей жены принцессы! И уж тем более я не давал на это разрешение тебе, Маша. Как не давал я и разрешения убивать мою другую жену — младшую Ладу. И уж совсем я не давал тебе разрешения командовать моими людьми в обход меня!

— Ну и дурак…

— Герцог знал о твоём покушении на Павла Павловича? — перебил я.

— Ну естественно знал, — Маша закатила глаза, — Господи, что за вопросы, Нагибин? По-твоему я решилась бы на такое без санкции герцога? Если помнишь, сразу после покушения на Павла Павловича кабанчики пытались нас телепортировать…

— Ага, помню, — я кивнул, — Только вот узнав о моём недовольстве, герцог Кабаневич дал заднюю. И как видишь, вернул тебя обратно мне на расправу.

— Кабаневич — ублюдок, старый козёл! — выплюнула Маша, — Он еще всадит тебе нож в спину, Нагибин. Что вообще думают Кабаневичи о твоём решении отпустить Павла Павловича?

— Да ничего хорошего, — честно признался я, — Но это не то, о чём должна беспокоиться благородная девица перед смертью. Лучше помолись, Маша. Ты сейчас умрёшь.

Маша не стала молиться, вместо этого она пристально посмотрела мне в глаза:

— Послушай, Нагибин… Просто послушай меня. Ты знаешь, что я была права, в глубине души ты отлично знаешь. Смерть Павла Павловича была бы лучшим решением. Убив его, мы бы покончили с Павлом Стальным. Одним ударом, одной пулей. Мы бы очистили трон для тебя. Мы бы получили всю Империю сразу. А что касается смерти Младшей Лады… Тебе не хуже меня известно, что девка была сумасшедшей. Её пришлось бы кончить, рано или поздно. И она правда пыталась убить Старшую!

Я спасла ей жизнь, спасла жизнь твоей никчемной женушке… Из-за которой ты теперь лишишь жизни меня. Это чёрная неблагодарность, Нагибин. Я делала для тебя всю грязную работу, всегда! Трое Головиных пали в битве у Петропавловки, сражаясь за тебя! Трое! Все мои родичи. Это я рассказала тебе о вознесении Алёнки, о том, что она теперь контролирует консерваторов… Это я раскрыла тебе масонские тайны!

Это я наделила тебя МОЩЬЮ! Это я… Да я же люблю тебя, дурак! Люблю и всегда любила…

Маша вдруг разрыдалась, потом рухнула на колени. И это была явно не игра и не притворство. Маша всегда была хитрой, но вот изображать эмоции она не умела никогда. Мне вообще казалось, что Маша Головина лишена эмоций, кроме её вечной брезгливой надменности, до этого самого момента.