— Ахимал, порядок мира, — вслух произнёс паладин, который как никто другой знал про каждую вещь в подземных хранилищах. — Ты же знаешь сколь опасны могут быть мысли падшего, которые продолжают жить на этом старом пергаменте.

— Знаю, — спокойно ответила Делфия. — И ты знаешь, но продолжаешь хранить её.

— Продолжаю, — согласился Бертранд. — Я просто хочу убедиться, что ты уверенна…

— Уверенна в своих решениях? — Делфия раздражённо перебила своего отца. — Я абсолютно уверена в том, что все заслуживают помощи, права на второй шанс. Меня этому научил один старик, паладин, которого прозвали воплощением справедливости и милосердия Аерона. Ты его, конечно, хорошо знаешь.

— Почему я слышу укор в твоих словах? — Бертранд пропустил ехидный намёк на собственную персону.

— Почему? — с уст девушки слетела усмешка. — Ты постоянно твердишь про второй шанс, помогаешь всем беднякам, даже отпускаешь пленников, которые убивали твоих собратьев. Но ты почему-то отвернулся от собственного ученика, который явно не меньше других нуждается в помощи.

— Я не отворачивался от него, — сурово ответил Бертранд. — Я никак не мог ему помочь.

— Да, поэтому ты просто отложил занятия на бессрочный срок, — скривилась Делфия.

— А что я должен был сделать?

— Точно не это. Я прекрасно понимаю, что ты хотел как лучше. Ты не хотел, чтобы Артиос надрывался, сконцентрировался на лечении. Но ты пробовал смотреть на ситуацию с его стороны? В один день он узнаёт, что скоро умрёт. А ты просто прислал письмо, мол, отдыхай выздоравливай. Я как бы понимаю, что ты не выживешь и скоро помрёшь, поэтому не хочу тратить своё время на бесперспективный ходячий труп.

— Я ничего такого не думал! — Бертранд разозлённо махнул рукой: пущенная на эмоциях волна энергии чуть не разрушила замерцавший шар света.

— Но это так выглядело со стороны! Ты должен был поговорить с ним. Ты же паладин, рассекающий тьму в сердцах словом, путеводный свет для заблудших.

— И что я должен сказать? Привет, я знаю, что твоя болезнь неизлечима, но ты это, держись там. Артиос не маленький мальчик, умирающий в больницах. У него стальной стержень, несмотря на отсутствие морщин, он лучше других понимает происходящее.

— Ага, а ещё мужчины не плачут, — прыснула в ответ Делфия. — С каких пор у тебя появились двойные стандарты? С каких пор ты стал делать различия между ребенком, стариком или учеником со «стальным» стержнем? Ты противоречишь своим же принципам. Не думала, что такое скажу, но взял бы пример с Харзула.

— С этого сумасшедшего демона из храма войны? — от услышанного Бертранд, мягко говоря, опешил.