— Что за кулон такой?
— Амулет. Из дальних краев привезен. Если он на шее у командира висит — на людей отряда ни одно Мертвое Слово не подействует. Редкая вещь, но очень мощная.
Вот оно что… Так, значит… А если…
Ладно. Рискнем.
Я вскочил на коня:
— Я поеду к ним. Один.
3
Блина с два меня кто-то одного отпустил, конечно. Пришлось отбиваться, отгонять желающих непременно меня сопровождать — в особенности одну зловредную девчонку, которую мне повезло взять в жены — но в итоге со мной поехали два стрельца и оба оборотня. Кстати, кони их вовсе не боялись.
Чем, кстати, хорошо быть боярином — никто вообще не поднял вопрос, за каким псом мне вообще переться ночью в лес, если там меня, скорее всего, просто убьют. Боярин решил, что ему надо — значит, надо. Аглашенька с любимым мужем в таких вопросах вообще не спорит. А царевич, похоже, решил, что я собираюсь отомстить за убитого стрельца — эти лимонные сволочи зарезали того, который наши повозки охранял — и, похоже, что я всемогущий. Или что мне сам бог покровительствует. Надеюсь, не по принципу «Бог помогает дуракам и пьяницам». Я пью мало.
Поляна. Посередине горит костер, освещая пространство. Рядом с ним — Захарьин, поодаль, полукругом — его воинство. Все серьезное, при мушкетах. Благо, хоть не в меня целятся — к ноге приставлены. Стрелецкий мушкет — штука тяжелая, долго на вытянутых руках не удержишь, в нем весу с полпуда будет.
У костра — накрытая тряпкой Голос в полный рост, а рядом с ней — довольный, аж светится, Захарьин.
— Что, хан, где твои люди? — глумливо выкрикнул он.
— На тебя, собака, и меня одного хватит! — так же вежливо ответил я.
— Аа, таки знал, что ты не прост! Вон и по-русски заговорил! Только лай, если хочешь — зубы я у тебя повыдергал!
И он торжественно сдернул покрывало с Голос.
— Убью, — спокойно сказала она, — Всех. До одного.
С нее за каким-то псом стащили сарафан, и она осталась абсолютно голой. Ну, не считая сусальной позолоты. Не будь которой — ее бы не приняли за Источник. Но, с другой стороны — тогда они украли бы кого-то из моих людей. Например… Аглашеньку.
Убью. Всех.
— Подойди поближе, хан, покажи лицо. Теперь-то ты кочевряжиться не будешь!
Поближе так поближе, чего ж не уважить, если человек просит.
Я спрыгнул с коня и зашагал вперед, разматывая ткань с лица. И чувствуя себя персонажем какого-то фильма. Вот сейчас спадет последний виток и Захарьин скажет…
— Ага! — воскликнул он. И осекся, — А я тебя знаю?
Такой момент запорол, скотина.
— Знаю! — тут же воскликнул «скотина», — Осетровский! Выскочка из дохлого рода! Которого еще царь Васька в Сибирь отправил! Вот и сидел бы там, чего в Москву-то поперся!