Нет, в более главных помещениях вполне могли еженощно гореть факелы, или там еще какие светильники. Но Иван вел нас не по центральным проспектам, так сказать, а кривыми закоулками и крутыми лестницами, извивающимися винтом. Я вообще не был уверен, что в Кремле многие знают о существовании этих проходов.
— Вот! — царевич остановился у ничем не примечательной стены и хлопнул по ней ладонью.
Я замер. Нет, не потому, что стена вызвала у меня какие-то особенные чувства. И так понятно, что здесь был вход в престольную палату, не главный, конечно, один из боковых. А сейчас, после того, как палату закрыли на родную кровь, вход и вовсе виден только той самой родной крови. Нет, замер я не поэтому. Треклятая царевна решила, что темнота — самая удачная возможность для того, чтобы начать меня обнимать! Активно так, знаете ли, даже ногу свою закинула мне на бедро.
— Ты мне нравишься, — прошептала Марфа мне на ухо. Не со страстным придыханием, как можно было бы ожидать, а радостно, как будто всю жизнь обо мне мечтала. И… куда руки⁈
— Марфа, открой палату, — закатил глаза Иван. Это царевна думает, что вокруг темнота, ему-то все прекрасно видно!
Она, не прекословя, подошла к стене и, хихикнув, шлепнула по ней ладошкой.
Чмокнуло. Стена задрожала и посреди нее возникла медленно открывающаяся дверь.
Сработало.
Мы вошли внутрь…
И наступила темнота.
Глава 35
1
Да блин! До чего не вовремя откат от Кошачьего Слова накрыл!
Я стоял в темноте, ждал, пока отпустит. Судя по звукам, царевич Иван бродил по помещению, что-то бормоча, то ли Слова, то ли ругательства, да тихонько хихикала радостна царевна.
— Здесь так красиво! — произнесла она у меня прямо над ухом. Я аж подпрыгнул, — Спасибо, что показал мне эту красоту, я раньше ее не замечала.
Надо же, у такой капризной стервозы — и такой приятный голос. Правда, приятный он только сейчас, когда она не истерит и не визжит. Интересно, она на самом деле — милая девушка, которая просто изображает из себя стерву, или это всего лишь воздействие Веселой Радости? Мне сложно судить, я других людей под этой Радостью не видел.
Царевна Марфа, как будто решив испортить все положительное впечатление о себе, полезла ко мне с обнимашками… А, блин! И целовашками! Очень сложно увернуться от поцелуев, когда девушка тебя видит, а ты ее нет!
— Ммм! — я вспомнил, что сейчас царевне достаточно сказать прекратить, и она с радостью прекратит. Вот только сложно что-то сказать, когда в твоем рту орудует влажный язычок!
— Ты мне нравишься, — жарко прошептали мне в лицо, — Ты такой хороший…