— Мне априори не может не понравиться. Я ведьма.

«Тёмная ведьма, помешанная лишь на удовлетворении и подзарядке», — мысленно закончила Изабелл.

— Тогда в чём дело?

И он еще спрашивает? Неужели действительно не понимает? Ушел рано утром, не сказав ни слова, не разбудил, не позвонил, ничего не сказал, а сейчас ведёт себя, будто так и должно быть.

— Ты сам сказал: одна ночь, и разойдёмся, — повторила она, старательно делая вид, что подобного рода отношения её совершенно не уязвляют. А ведь раньше так оно и было. — Не уверена, что твоя невеста одобрит такие отношения.

— Белль, — попытался он что-то сказать, но Морано его быстро перебила:

— Я лишь повторяю твои слова, Игорь. И всё.

— Ясно. И больше ты ничего мне не хочешь сказать?

Изабелл закрыла глаза, сглотнула и тихо ответила:

— Мне надо работать. Arrivederci.

И отключилась.

— Правильно, я поступила правильно, — прошептала она себе, нервно откусила пончик, который горьким комом встал у горла, и продолжила путь, чувствуя себя проклятым Арлекино, который всегда должен улыбаться, даже если хочется плакать.

Работа, кофе, сигареты…

Снова и снова, круг за кругом. Иногда порядок менялся, бывало, один пункт повторялся, а кое-что и добавлялось. Например, большой жирный гамбургер с мясной котлетой, ароматным соусом, плавленым сыром и колечками лука на яркой зелени и пакетик с картошкой фри. Всё это ближе к концу официального рабочего дня притащила в офис Виктория.

— Эй, — воскликнула Изабелл, спасая бумаги, над которыми сидела уже больше часа. — Осторожнее!

— Не могу больше смотреть на твою кислую физиономию. Того и гляди кого-нибудь сожрёшь, — ставя перед ведьмой на стол бумажный пакет из бистро, заявила Самохина. — Поэтому предлагаю закусить вредной пищей, полной ужасного холестерина или чего там еще. Накормим твою тигрицу. Глядишь, и сама подобреешь.

— Холестерин? — с сомнением повторила Белль и скептически взглянула на коллегу. — С чего вдруг ты такая любезная?

— О своей шкуре забочусь. К тебе сегодня подойти страшно. Фёдоров и то обошёлся без обычных скабрёзных шуточек и пошлых намёков.

— Я молчала, — поглядывая на пакет, заявила Морано.

Пахло из него так, что слюна полностью заполнила рот, а живот от голода скрутило в узел.

— Ты на него так глянула, что никаких слов не понадобилось, у тебя глаза цвет поменяли и зрачок удлинился, того и гляди перекинешься. А ведь после столь жаркой ночи должна наоборот быть белой и пушистой. Ну, так что? — Вика подняла пакет и потрясла его прямо под носом Белль, усиливая аромат в десятки раз. — Ты берёшь?