— Нет! — всхлипнула девушка, дернулась еще раз и замерла, не сводя взгляда с учителя. — Нет, пожалуйста.

— Мне жаль. Правда, жаль, — повернув любимую к себе, Денис вновь обнял её, касаясь сухими губами виска, лба, носа и мокрых от слез щек. — Но она умирает.

Температура постепенно возвращалась к нормальным показателям, но в зале всё еще было прохладно. В то же время Разин был уверен, что Лисёнок дрожит не от холода, а от едва сдерживаемых рыданий.

— Ледяной шорох? — подойдя к ним, спросил Сергей и хмуро уставился на оракула.

Женщина вновь дернулась, и алая кровь хлынула изо рта с жутким булькающим звуком. Олеся снова хотела вырваться, но Денис еще сильнее прижал её к себе, нежно поглаживая макушку. Незачем ей это видеть.

— Ле-ся, — выдохнула Мудива и в последний раз дрогнула.

Звякнула треснувшая корка инея на лице, которая стремительно окрашивалась в жуткий кровавый цвет. Яркий изумруд издевательски блестел на тюрбане.

— Твою мать. Жуткая вещь, мучительная, — хмуро заметил Саид, подошедший ближе, и сел на корточки рядом с телом ведьмы, но касаться не стал. Его глаза все еще были ярко-оранжевыми, хищными. — Жуткий холод снаружи и адское пламя, заживо сжигающее все внутренности.

— Саид, — шикнул Дэн, чувствуя, как сильнее затряслась Олеся, как никогда близкая к истерике. Еще немного, и не выдержит, а тут еще такие разговоры.

— Прости, — оборотень встал и взглянул на Тумановых. — Надо вызывать Стражей и перевозить тело.

— Что с этим делать? — Игорь указал на Седого.

— Туда же, — вздохнул Сергей и взглянул на Дениса. — А с вами у меня состоится длительный разговор.

Разин кивнул.

— Но сначала Олесю надо показать целителям.

— Хорошо. Уходите отсюда. Неизвестно, какие еще сюрпризы нам оставил Седой. Даже жаль, что всё так закончилось, — Сергей вновь посмотрел на поверженного мужчину.

Олеся

С момента гибели Мудивы прошло три дня.

Три дня, как она пожертвовала своей жизнью, чтобы спасти меня. Не Дениса, а именно меня. На этот счёт сомнений точно не было. Мы с некромантом не обсуждали эту тему, даже не касались. Любимый так боялся ранить этими разговорами. Глупый, меня нельзя было ранить. Ничего сделать было нельзя и изменить.

Целитель и парочка менталистов из клиники «Возрождение», которых нанял Дэн, часами пытались вывести на разговоры, вызвать откровенность. И если с первым было всё нормально, я охотно отвечала на любые вопросы, то вот делиться своими переживаниями не могла. Попытки Насти и Изабелл поговорить со мной «чисто по-женски» тоже ни к чему не привели. Результат был аналогичный. Я уважала этих ведьм, ценила, но делиться мыслями не спешила.