И когда пожилой мужчина в очередной раз открылся, Денис ударил заклинанием полной силой, не сдерживаясь и загоняя совесть как можно дальше.

В яблочко.

Седой замер, нелепо взмахнув руками и стеклянным взглядом смотря на противника, потом медленно упал на колени, простоял так несколько долгих секунд и повалился навзничь.

Кровь стучала в висках, болело всё тело, но он еще некоторое время смотрел на поверженного врага, не замечая, как лопнула и исчезла прозрачная стена, как, всхлипывая и плача, Олеся вырвалась из рук Мудивы и бросилась к нему через весь зал.

— Денис! — её крик, заставил его очнуться и перевести взгляд на Лисёнка.

— Леся, — прошептали губы.

Денис улыбнулся, смотря, как она бежит к нему, у него самого сил двигаться не было. Еще немного, еще чуть-чуть, и Олеся будет рядом.

Именно в этот момент сработала ловушка Седого. Последнее, что успел увидеть Денис, прежде чем его ослепило, — это полные страха и непонимания глаза Олеси.

«Ледяной шорох» относился к высшим проклятьям, что запрещены Законом. И был самым страшным и опасным из всех хотя бы потому, что обратить его нельзя, в отличие от «Поцелуя василиска», «Зелёного пламени» или других заклинаний. А сейчас вкупе с посмертным вздохом оно превращалось в смертоносное оружие, спастись от которого было практически нельзя. Разве что щиты Тани могли защитить, но сейчас их не было.

Проклятье было бесшумным и стремительным, лишь неприятный холод, от которого температура в зале резко упала на два десятка градусов, и едва слышный шорох. Заклятье направленного действия на того, кто ближе всех окажется рядом с магом, рискнувшим его применить.

Между Седым и Денисом была Олеся.

Доля секунды на осознание, понимание и попытку исправить ситуацию и спасти девушку.

Превозмогая боль во всем теле и усталость, мужчина вслепую бросился вперёд, чтобы через мгновение поймать Олесю в объятья, развернуть, подставляя себя под удар и…

Ничего.

Пар изо рта, холодный иней на коже, из-за которого рубашка встала колом, и дрожь по телу.

Боли как таковой не было. Или проклятье не среагировало, что было маловероятно, или уже сделало своё черное дело, проникнув в тело Олеси и расцветая внутри смертоносным цветком.

— Леся! — прохрипел Разин. — Лисёнок! Нет! Нет…

Денис сжимал любимую в руках, лихорадочно целовал, касался, пытаясь понять, насколько сильно проклятье её задело, есть ли хоть крохотный шанс повернуть время вспять, всё ещё не в силах поверить и до конца осознать, что опоздал.

Глаза еще болели. Попытка открыть их заканчивалась разноцветными кругами и пеленой, сквозь которую невозможно было что-то разглядеть.