И вот уже оскал появляется на лице Смоленко. Он резко сближается, пользуясь моим замешательством, финка направлена прямо в мою грудь, вторая рука капитана упирается в рукоятку, добавляем к этому скорость движения, мощь пароприводов и такой удар даже пластину стальную пробьёт, а уж грудину тем более.

Однако нет безвыходных ситуаций. Удар принимать придётся, уйти не успеваю, однако есть возможность создать точечный барьер. Я вложил всю энергию, дабы защитить само сердце барьером, после столкновения нож уйдёт в сторону, повредит лёгкое, может быть заденет артерию или ещё какой-нибудь орган, но это меня не убьёт.

Кроме того, моя левая рука уже мчится на перехват лезвия. Протез вполне может успеть. Моя же шашка уже мчится в бок Смоленко, под таким углом, чтобы войти в плоть под нижним ребром и ещё превратит в фарш органы грудной клетки, может быть даже поразить сердце.

– Хватит! – вдруг рявкнул Оболенский.

А в следующее мгновение между нами произошёл взрыв. Не осколочный, не вакуумный, даже не огненный, а ледяной. Стужа не сбила нас с ног, однако погасила импульс, буквально охладила.

– Отличный бой! Все видели?! – Оболенский повернулся к солдатам. – Вот с таким рвением нужно громить немцев! К такому мастерству нужно стремиться! Даже если вы не одарённый, то и без магии можете очень многое. Смотрите своему врагу в глаза, не бойтесь этого, пусть этого боится он! А вы увидите в его глазах его желания, следующее действие, а затем и смерть. Смоленко, Саш, молодцы, вы послужили и будете служить примером для многих! Подойдите ко мне.

Солдаты начали потихоньку расходится, приняв все слова за чистую монету. Я же подошёл к генералу Оболенскому, как это сделал и Смоленко.

– А теперь слушайте сюда, – Оболенский стал говорить тише, чтобы оставшиеся солдаты ничего не услышали. – Ещё раз вы полудурки выкинете что-то подобное, оба под трибунал отправитесь. Бараны.

– Выкину ещё раз.

– Что ты, Саш, сказал?

– Я сказал, что выкину ещё раз. У всего есть предел, – я подошёл в упор к Оболенскому. – И если кто-то хочет захлёбываться в ненависти, то пусть. Но если этот кто-то начинает тянуть за собой других или толкать их… этого я не стерплю.

Оболенский прищурился, после чего достал сигару и затянулся. Некоторое время он молча стоял и играл со мной в гляделки. После чего всё же генерал произнёс:

– Я тебя услышал. И в первый раз это прощу, но только потому, что ты очень помог нам в Кёнигсберге. Особенно с Изенбургом. Что же касается тебя… – Оболенский перевёл взгляд на всё ещё взбешённого Смоленко. – Твоё рвение незаменимо в бою, но здесь оно мешает. Держи себя в руках. Теперь иди. Михаил, проконтролируй от моего имени погрузку пленных для отправки в поместье Морозовых.