И вот очередное тело падает на землю, после чего остатки вынуждены отступить.
– Пауль Людвиг Ганс Антон фон Бенекендорф унд фон Гинденбург! Запомните это имя! – прокричал Гиндебург после чего рванул вперёд, дабы добить Ренненкампфа.
И в этот момент я увидел идеальную возможность. Паззл сложился, всё сражение уже просчитано, осталось лишь закончить партию. Взмах меча, подсекаю вторым лезвием ногу Гинденбурга, после чего навязываю бой и отвлекаю его на себя.
Гинденбург контратакует, но не попадает. Одна секунда, две, ему ничего не остаётся как взяться за меня вплотную.
– Ты как заноза, – прорычал он, готовясь к атаке.
Как вдруг по всему Кёнигсбергу пронёсся полный наслаждения и блаженства голос:
– Наконец-то… – расслаблено и удовлетворённого произнесла Кристина, после чего плющ закончил создание купола Кровавой Арены.
Глава 22
– Это он создал? – спросил Смоленко, остановившись перед стеной из кровавого плюща.
– Да, кто же ещё, – спокойно ответил Оболенский, после чего выпустил из носа дым: он курил сигару взатяг.
Бой с Гинденбургом продолжался, как и сражения на севере. Немцы постепенно отступали, по воде вывозят личный состав. Прижать их не получалось из-за пушечного мяса и нехватки сил. Слишком много солдат полегло при штурме Кёнигсберга.
– Если этот придурок Ренненкампф сдохнет там, то всё будет напрасно, – почесав подбородок произнёс Смоленко. – А если не сдохнет, то его всё равно прибьёт Рузский. Это же надо умудриться просрать «Екатерину»… Так ещё и чуть ли не всю первую армию здесь положил. Его точно отстранят от командования, как и его генералов.
– Там видно будет, сейчас меня волнует другое… – ответил Оболенский и тяжело выдохнул, после чего повернулся к солдатам.
Вымотанные, покрытые кровью, гарью и потом мужики, прошедшие через самый настоящий ад. Хотя нет, в аду наверняка было не так хреново, как здесь. Для многих смерть уже кажется избавлением, но сдаваться ещё рано и они стоят. Будут стоять пока им не прикажут отдохнуть.
Это не изнеженные немцы, французы или британцы, которые вечно в центре внимания ставят себя и личный комфорт. Когда у француза кончается вино, то он начинает бунтовать и может на штыки командира поднять, а русский в принципе не пьёт и рад даже обычному чаю. Когда у британца заканчиваются патроны или накрывается одним местом снабжение, то он сдаётся. Русскому же плевать, у него ещё штык есть. Когда в траншее из-за дождя воды уже по колено, то немец начинает возмущаться отсутствию насосов, а русский уже привык использовать свою каску для вычерпывания.