– Давай покурим, – предложил Миша и открыл свой портсигар, где осталось две самокрутки, под ними хорошо была видна фотография молодой девушки.

– Давай, – я сел рядом, после чего подкурил и сделал первую затяжку. – А чего ты так на войну рвёшься? Тебя же дома ждут.

– Никто меня дома уже не ждёт. Зима холодная была.

– Неужто помереть хочешь?

– Боже упаси, конечно же нет!

– А чего тогда?

– Хочу, чтобы моя страна победила. У меня кроме Родины никого и не осталось. К тому же сам Государь ко мне за помощью обратился, говорит без меня никак.

– Прямо так? – скепсиса в голосе я скрыть не мог.

– Да, как вчера помню, гордый штабс-капитан к нам в деревню приехал и прямо сказал, что Государь на нас рассчитывает. А звёздочки так и сверкают, – довольно произнёс Миша, вспоминая наверное свой лучший день в жизни. – К тому же с нами Бог, а кто тогда на их стороне? Тут и думать нечего. Бить гада надо и гнать до самого Берлина, а потом ещё ногами отпинать, что он уже точно никогда не поднялся, да новую войну не развязал ради мести.

– И то верно, – спорить я не стал.

Многое я мог бы сказать на эту тему. Можно было поднять тему веры и религии, которые много кто не отличает и вечно путает. Было что сказать и про «любовь» Государя, который даже печек на фронт не отправил, да и самого его не видно что-то. Небось сидит в столице, в тепле, под защитой, кушает плотно и радуется жизни, не зная даже ни о каком Мише. Целого вечера не пожалел бы и поговорил про то как держава очень часто любит заполнять пустоту в чужих сердцах, чтобы дать всегда выгодную именно для державы, но не для человека цель. Однако есть одно «но».

Миша об этом меня не спрашивал, а своё мнение навязывать… неблагодарное это дело. А ещё очень глупое. Я на самом деле молод, даже тридцати не стукнуло, а после перемещения вроде ещё пару лет сбросил за счёт обновления или скорее отката ментального тела. Но уже понял, что не нужно никого переубеждать против воли.

К тому же люди редко меняются, особенно после двадцати. Мировоззрение уже устоялось, вросло корнями, стало не отъемлемой частью, изъятие которой приведёт к колоссальному стрессу, а тот в свою очередь приведёт либо к глубокому отрицанию, либо к ещё большему стрессу, разрушению старых идеалов, депрессии и…

– Да ебись оно в рот, – произнёс я вслух, сделав последнюю затяжку.

– Вот ты прямо с языка снял, – тут же согласился Миша, который думал о чём-то своём, но это не помешало нам прийти к одному и тому же выводу. – Пойду скажу этому Оболенскому, что только я тут решаю, когда мне в тыл отправляться!