— Взаимовыручка, товарищ маршал, — жестко парировал я, — это когда резервы фронта вводятся в бой на направлении успеха, чтобы развить его, а не бросаются на латание дыр, возникших из-за плохой подготовки. Мое продвижение создает угрозу всему фронту противника. Он уже вынужден снимать силы с других участков. Это и есть лучшая помощь соседям.

Шапошников, до этого молчавший, поднял глаза от карты.

— Георгий Константинович, ваши доводы о концентрации сил логичны. Но командование фронта докладывает о дисбалансе. Вы требуете исключительного внимания к своему участку.

— Я требую выполнения утвержденного Ставкой плана, который предполагал создание ударного кулака, — не отступал я. — Этот кулак создан и бьет. Распылять его — значит действовать вопреки плану. Более того, я считаю, что резервы фронта должны быть брошены не на подпорку неудачных атак, а на развитие прорыва. Только так мы можем добиться решительного успеха.

Ворошилов заерзал в кресле. Ему, старому конармейцу, претила такая «медлительная», «артиллерийская» война. Он хотел лихих кавалерийских налетов, а я предлагал методично долбить бетон.

— Самоуверенность! — рявкнул он. — И нарушение субординации! Ты игнорируешь указания штаба фронта!

В этот момент дверь приоткрылась, и дежурный что-то тихо сказал Яковлеву. Тот кивнул.

— Товарищ маршал, из 50-го корпуса явился делегат связи с документами, которые запрашивал комкор Жуков.

Я поднялся.

— С вашего разрешения, товарищ маршал, это трофейные документы финского полкового штаба и показания пленного офицера. Они подтверждают успех прорыва и дают ключ к разгрому второй полосы.

Шапошников жестом велел внести папки. Он первым начал изучать финские карты с нашими пометками, схемы, перехваченные приказы. Его лицо, всегда непроницаемое, выразило живой интерес.

— Климент Ефремович, посмотрите, — он ткнул пальцем в карту. — Здесь, на участке Жукова, финская оборона обозначена как «прорвана, отход на позиции 'В»«. А здесь, на участке 19-го корпуса, — 'позиции удерживаются, резервы на месте». Факты подтверждают его слова. Его удар сломал их оборону.

Ворошилов угрюмо разглядывал документы. Военные факты для него были весомее штабных интриг, но амбиции Мерецкова и его политическое прикрытие в лице Маленкова тоже нельзя было сбрасывать со счетов.

— Ладно, — процедил он. — Прорвал — молодец. Однако с зазнайством надо бороться. И с соседями договариваться. Комиссия политуправления поможет наладить взаимодействие и партийную работу в твоих частях.

«Поможет» — ключевое слово. Уваров оставался моим надзирателем.