Ценой чего угодно. Даже той, которую сам еще до конца не осознаю. Куранты отзвенели. Наступил 1940-й год. Тишина за окном стала еще глубже, еще зловещее. Я отвернулся от стекла.

— Ложись спать, Шура. Завтра рано вставать. Собираться в дорогу.

— А ты?

— Я тоже. Сейчас только…

Договорить я не успел. В дверь позвонили. Резко требовательно. Я успокоительно похлопал Шуру по плечу и пошел открывать. Повернул ключ в замке. Распахнул створку в двери. Военный в кожаном пальто, сдернул с руку крагу. Осведомился:

— Жуков, Георгий Константинович?

— Да, я комкор Жуков. В чем дело?

— Вам придется проехать со мной.

— В чем дело?

Вместо ответа он предъявил удостоверение. Твердую, темно-красную книжицу с золотыми тиснеными буквами. Это был человек из Особого отдела ГУГБ НКВД. Судя по знакам различия в петлицах — в чине капитана.

— Вам придется проехать со мной, — повторил он.

Он не смотрел мне в лицо, его взгляд была направлен вглубь квартиры, будто фиксируя обстановку для будущего обыска. Все внутри меня сжалось тугой, стальной пружиной. Мысли метались с бешеной скоростью.

В чем причина? Финская кампания? Интриги Маленкова? Или… Зворыкин? Канал снабжения из-за океана провалился? Или то, о чем предупреждал Грибник — внутренняя чистка, которая добралась и до меня, несмотря на успехи?

— По какому вопросу? — спросил я, не отступая от порога.

Давить авторитетом на этого человека было бесполезно, но можно было потянуть время, чтобы понять, в чем заключается мой прокол.

— Вопросы зададите на месте, — последовал ответ. — Одевайтесь. Машина ждет.

Я повернулся. Александра Диевна стояла в дверях комнаты, белая как полотно, прижимая к себе девочек, которые испуганно жались к ней, не понимая, но чувствуя, что происходит что-то страшное. Их глаза были полны немого вопроса.

— Шура, все в порядке, — сказал я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно. — Вызов по службе. Скоро вернусь.

Это могло оказаться правдой, хотя из таких «служебных» отлучек часто не возвращались. Если бы это был арест, капитан был бы не один. Он бы предъявил постановление. Сопровождающие его чекисты начали бы обыск.

Впрочем, арестовать меня могли и после предварительной беседы, а обыск начать позже, и без моего присутствия. Так что ничего еще не кончилось и расслабляться пока было рано. Да я и не расслаблялся с той минуты, когда осознал, что и в самом деле стал Жуковым.

Я натянул шинель поверх домашней гимнастерки, сунул в карман коробку «Казбека» и коробок спичек. Не забыл свой армейский планшет с карандашами — привычка. Сотрудник ГУГБ наблюдал за каждым моим движением терпеливо, но и не поощряя промедление.