Когда Куусинен вышел из кабинета, Сталин повернулся к Молотову. Его лицо было невозмутимым.

— Ну что, Вячеслав, посмотрим, чью песню теперь запоет финский народ… нашу… или свою собственную.

Вождь глубоко затянулся, его взгляд был устремлен на дверь, за которой скрылся Куусинен.

— Надо будет обеспечить его правительство всем необходимым, — сказал он, снова поворачиваясь к Молотову. — И хорошей связью. Чтобы он мог оперативно информировать нас о настроениях среди финского населения.

Молотов кивнул, делая пометку в блокноте.

— Связь будет обеспечена. И переводчики, но что если возникнут… осложнения, Иосиф? Финны, развращенные властью капитала, могут не принять советскую власть.

Сталин подошел к карте, висевшей на стене. Его палец медленно провел по линии советско-финской границы.

— Тогда нам придется убедить их. Силой. Но сначала предпримем попытки дипломатического решения. Пусть Куусинен работает. Его правительство — это наш политический аргумент. Легитимность, которую мы предъявим миру.

Он повернулся к Молотову, и в его глазах появилось знакомое наркому иностранных дел выражение.

— Если этот аргумент не сработает… у нас есть другие. Армия не должна подвести.

— Кому же ты думаешь доверить это дело?

— Герою Халхин-Гола…

* * *

Я работал, не подозревая, что судьба моя совершает очередной поворот. Три БТР, собранные практически вручную, это было хорошо, но мало. Да и они были еще далеки от совершенства. По остальным новациям дела обстояли не лучше.

Нет, люди работали. Вот только — это был труд мирного времени, с соблюдением всех правил и законов. Выходной, отпуска, восьмичасовой рабочий день и так далее. Свое видение ситуации вложить в чужие головы нелегко.

Нельзя же обратиться к народу по радио и сказать: «Граждане и гражданки, если вы сейчас не напряжетесь изо всех сил, в течении следующих четырех лет двадцать семь миллионов из вас погибнут…».

Я понимал, что своим вмешательством в ход исторических событий, я уже изменил жизнь многих. Даже в боях на Халхин-Голе мои решение предопределили судьбы подчиненных мне красноармейцев и командиров.

Список живых и погибших уже не совпадает с тем, что был составлен в предыдущей версии истории. Так будет и дальше. Кто-то из убитых и умерших тогда останется в живых, а некоторые из выживших — погибнут.

Спасти всех я не смогу, как ни старайся. В моих силах лишь сократить количество изувеченных и убитых. Ради этого и вкалываю, обижая не достаточным вниманием жену и детей, к которым уже искренне привязался.

Таким философским размышлениям я предавался, покуда катил в Наркомат внутренних дел для очередной встречи с Берией. Ничего экстренного. Очередное согласование перечня лиц, освобождаемых, временно или окончательно, в связи с государственной необходимостью.