Вождь молчал, прохаживаясь по кабинету. Потом резко остановился.

— Сколько времени вам нужно на подготовку красноармейцев? — спросил он, словно не услышав четвертого условия.

— Месяц. Не меньше.

— Три недели, не больше, — отрезал вождь. — Что касается остального… Артиллерия, авиация, валенки — все будет. Только должен быть результат. Вам понятно, товарищ Жуков?

Я встал. Вытянулся по стойке смирно.

— Понятно, товарищ Сталин.

Машина резко затормозила у Ленинградского вокзала. Я вышел, поправил портупею. Шофер вынул из багажника чемодан. Хотел проводить. Я не позволил. Взял у него свою поклажу и поднялся по ступеням. Вскоре уже сидел в вагоне «Красной стрелы».

За окном проплывали темные силуэты подмосковных лесов. Я ехал в купе, отведенном для высшего комначсостава, и смотрел в заиндевевшее стекло. Собственное отражение накладывалось на мелькающие огоньки станций.

Впереди была Финляндия. Не та, что я помнил из единственной турпоездки в детстве, а та, что ждала нас за линией Маннергейма — с метелями, сорокаградусными морозами, гранитом дотов и снайперами-«кукушками».

Я мысленно прокручивал карту Карельского перешейка, которую изучил накануне. Лесисто-болотистая местность, узкие дороги, десятки озер. Идеальные условия для обороны и убийственные для наступления большой армии.

Именно здесь наша военная машина, которую я только начал перестраивать, должна была пройти первое настоящее испытание. Мои условия Сталину были не просто разумными требованиями любого командарма, желавшего выиграть сражение.

Это был минимальный набор, без которого операция была обречена. Меньше месяца на подготовку — чтобы научить бойцов не замерзать в снегу, не паниковать при артобстреле, отличать финскую белую масккуртку от сугроба.

Артиллерия — чтобы крушить доты, а не разбрасывать снаряды по площадям. Авиация — чтобы видеть, что творится за линией фронта и чтобы разрушать те же доты, перерезать линии снабжения и пресекать ротацию боевых частей врага.

Я понимал, что меня ждет на месте. Уверенные в себе командиры, особенно из высшего комначсостава. Красноармейцы уже мерзнущие в своих шинелках. Шапкозакидательский угар и замалчивание реальных проблем.

И главное — невидимая, но прочная стена непонимания и сопротивления, но я ехал не для того, чтобы повторять чужие ошибки. Я ехал, чтобы сделать так, как должно быть сделано, хотя бы в зоне моей ответственности.

Война в Монголии прямо не была связана с интересами СССР, чего не скажешь о Финской или, как ее еще называли, Зимней войне. И понимая, что далеко не все от меня зависит, все же надеялся, что нужные уроки будут из этого конфликта извлечены.