Сердце Воронова екнуло. Комкор Жуков. Кажется, он теперь до конца дней своих будет слышать эту фамилию. Причем — с самых неожиданных сторон. Причем — конец этот похоже не за горами.

— Сейчас подготовлю, — сипло пробормотал он. — А… товарищ интендант 2-го ранга, не знаете, какие именно части комкор проверял?

Интендант 2-го ранга, уже повернувшись было к выходу, бросил через плечо:

— Да все, кажется, объехал. И артиллеристов, и саперов, и связистов проверил. Склад наш — тоже. Спасибо, кстати, тебе — успел-таки валенки к его приезду на передовую отгрузить, а то бы нам влетело…

Это было хоть что-то. Жуков лично объезжал части. Интересовался, артиллерией, утепленным обмундированием и связью. Воронов судорожно начал составлять сводку, параллельно мысленно отмечая для себя:

«Жуков. Личная рекогносцировка. Контролирует поставку утепленного обмундирования, связь и артиллерийские позиции. Особенно интересуется штурмовыми батальонами». Информация вроде бы ни о чем, но это пока все, что он имеет.

«Жаворонок» вышел из землянки, чтобы отнести утвержденные ведомости дежурному. У проходной он столкнулся с молодым лейтенантом в форме НКВД, смолящего папиросу. Их взгляды встретились на секунду. Лейтенант, не меняя выражения лица, чуть заметно кивнул и отошел в сторону. Это был Егоров.

Воронов почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он прошел мимо, не останавливаясь, повторяя на все лады свое первое донесение. Теперь нужно было найти способ сообщить о ней этому самому лейтенанту, не привлекая постороннего внимания.

Возвращаясь, «Жаворонок» увидел, как к штабной землянке подъехал знакомый «ГАЗ-64». Из него вышел Жуков. Быстро прошел внутрь, его лицо было сосредоточенным. Мимо Воронова пробежал делегат связи с папкой, на ходу бросив дежурному:

— Срочно к комкору! Карты по участку прорыва!

Участок прорыва. Еще одно ключевое понятие. Значит, Жуков не просто укрепляет оборону, он готовит наступление. И на узком участке. «Жаворонок» спустился в землянку, сел за стол и мысленно добавил к своему донесению: «готовит наступление на узком участке фронта. Затребовал карты участка прорыва».

Он сидел, уставившись в одну точку, перебирая в памяти, все что ему удалось нарыть. И с каждой минутой у него крепло убеждение, что все эти обрывки не стоят и гроша. Вот только за их передачу он может заплатить жизнью.

Единственное, что могло бы, если не спасти, то продлить ему существование, так это предельная осторожность и наблюдение за рутинными, никому не интересными документами, в которых иногда проскальзывали крупицы нужной информации.