— Говорите прямо, — сказал я, оставаясь стоять. — Что с поставками?

— Поставки… — он горько усмехнулся. — Первая партия станков задержана в Гётеборге. Шведские посредники внезапно заволновались. Началась война, говорят, риски возросли. Требуют новых гарантий. Не денежных. Политических. Им нужны сигналы, что канал… что их партнер на этой стороне остается надежным и, главное, влиятельным. Ваши успехи на перешейке — лучший аргумент, но его недостаточно. Нужны встречные шаги. Быстрые.

Это была плохая, но рабочая новость. Проблему можно было решить через Берию, надавив на внешнеторговые каналы, но в глазах Зворыкина читалось что-то еще. Его явно волновали не только задержки с поставками, но и что-то личное.

— И вы из-за этого примчались из Москвы? — уточнил я.

— Не только, — он опустил глаза, и его голос стал тише, потеряв деловитость. — Война, Георгий Константинович, как трактор. Она перепахивает не только поля. Моя… легальность в определенных кругах всегда висела на волоске. Связи с заграницей, родственник в Штатах… Это было терпимо, пока я был полезен. Теперь, — он сделал паузу, — теперь ко мне проявляют повышенный, я бы сказал, карательный интерес. Не те, с кем мы работаем, — он кивнул в мою сторону, видимо, имея в виду Берию, — а другие. Те, кто считает любую связь с внешним миром изменой. Ко мне уже приходили. Для беседы…

Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде не было ни просьбы, ни угрозы, лишь констатация факта, обреченная откровенность.

— Увы, я сейчас слабое звено в цепи, Георгий Константинович. Если это звено вырвут, оно может потянуть за собой многие другие… Я приехал не только по делу. Я приехал, потому что мне не к кому больше обратиться. У меня в Выборге живет сестра с детьми. Если город возьмут… — он не договорил.

В комнате повисло молчание. Зворыкин не был шантажистом. Он был человеком, который чувствовал, как земля уходит из-под ног, и в отчаянии цеплялся за единственную твердую опору — за меня.

Канал поставок продукции американской промышленности был важен для модернизации, а следовательно и для укрепления обороноспособности страны, но теперь Зворыкин привез с собой и собственную обреченность и просьбу о помощи.

— Что касается данных по задержанному грузу… Оставьте их мне, — наконец сказал я. — Я решу этот вопрос. Что касается вашей… ситуации, — я выбрал слово тщательно, — продолжайте работать. Ваша полезность — лучшая страховка. На остальное не отвлекайтесь.

Я не дал ему прямого обещания того, что окажу содействие семье его сестры. Не мог, потому что до Выборга мы пока не добрались, но Зворыкин все понял. Выдохнул и благодарно покивал головой.