Командующий флотилией, капитан 1-го ранга, мрачно заметил:

— Финны имеют на Ладоге свои канонерки. Быстрые, маневренные.

— Значит, давите их массой и артиллерией, — парировал я. — А ваши подводные лодки и торпедные катера в Балтике должны не просто дежурить, а охотиться. Активно искать и топить любые финские и другие военные транспорты и боевые корабли. Особые цели — их броненосцы береговой обороны. «Ильмаринен» и «Вяйнямёйнен».

Я посмотрел на представителя ВВС КБФ, сидевшего за столом.

— Ваша задача номер один, — сказал я. — Найти и уничтожить эти броненосцы на стоянках. Бомбы по 250–500 килограммов. Привлекайте лучшие экипажи. Пока эти корабли на плаву, они — угроза любой нашей десантной операции.

Затем я обвел взглядом всех присутствующих.

— Минные заграждения. Нужно плотно, с умом, перекрыть ключевые фарватеры, которыми могут пользоваться финны. И наконец, тыл. Конвои для снабжения наших баз должны ходить как часы. Ремонтные бригады на заводах — перевести на круглосуточную работу. Каждый день простоя корабля на ремонте — это ослабление давления на противника.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь треском дров в голландской печке, которая, небось, обогревала еще Ушакова и Крузенштерна. Задачи были поставлены грандиозные и рискованные, они ломали многие привычные шаблоны флотской службы.

Трибуц откинулся на спинку стула, сложив руки.

— План амбициозный, Георгий Константинович. Он превращает флот из статичного наблюдателя в один из главных кулаков операции. Потребует перестройки всего управления, всей транспортной ситуации.

— Именно это и требуется, Владимир Филиппович, — ответил я. — Война идет не на море, но море должно работать на войну. Каждый ваш снаряд, упавший в финский ДОТ, сбережет жизнь десятку наших пехотинцев. Каждый потопленный транспорт — лишает финнов патронов и продовольствия. Согласуйте детали и начинайте. У нас нет времени на раскачку.

* * *

«Эмка», выделенная штабом ЛенВО, после Кронштадта, въехала в Ленинград как в другую реальность. Всего в ста километрах отсюда земля стонала от разрывов, воздух выл от снарядов и пах гарью.

Здесь же, на Невском, горели фонари, выхватывая из темноты нарядные витрины и неторопливых прохожих. Трамваи звенели, из распахнутых дверей булочных несло теплым запахом ржаного хлеба.

Никакой войны. Только легкая, едва уловимая серьезность в глазах встречных военных, да усиленные патрули у мостов. А так — из ресторанов и кинотеатров выходят нарядные мужчины и женщины. Мчаться на катки пионеры с коньками под мышкой.

Этот контраст был оглушительнее любой канонады. Там — кровь, грязь, смерть, расчеты и планы, воплощенные в приказах. Здесь — мирная, почти сонная жизнь огромного города, который даже не почуял дыхания близкого фронта.