Совсем не так, как прописано в уставе, залпом. А так, как любил Гайдай. Выборочно и наверняка. Первый снаряд рванул прямо перед головным танком, подняв фонтан черной земли и воды. Машина дернулась, но поползла дальше.

Второй снаряд… Черт, недолет. Третий… Этот саданул в борт, когда танк уже почти выбрался наверх. Раздался негромкий, сухой звук — дзынь, больше похожий на удар кувалды по пустой бочке.

Из люка вырвался клуб белого дыма, потом желтое пламя лизнуло крышу башни. Люк распахнулся, и оттуда, словно перекати-поле, вывалилась горящая фигура, судорожно забилась на земле и затихла.

— Браво, Гайдай! — прохрипел Громов.

Однако остальные танки, не обращая внимания на подбитого собрата, развернулись веером и двинулись прямо на позиции батальона. За ними снова поднялась пехота, теперь уже передвигающаяся бегом, короткими перебежками.

— Противотанкисты! Гранатометчики! — Громов уже бежал вдоль траншеи. — Бронебойными по машинам! Отсекайте пехоту Не дайте им оторваться!

У деревянного сруба разрушенного колодца заработала «сорокапятка». Расчет работал молча, быстро, как на тренировке. Наводчик Щукин, коренастый сибиряк, лицо которого было обветрено дочерна, ловил в перекрестье прицела серый бок следующего танка.

Выстрел. Снаряд, оставив в воздухе тонкий дымный след, ударил в каток. Танк развернуло, он встал, задымил, но пушка его еще работала. Из башни брызнули огненные языки пулеметных очередей, застучавшие по брустверу, поднимая фонтанчики пыли.

— Щукин, бензобак, под башней! — орал заряжающий, досылая новый снаряд.

Второй выстрел. Попадание. Вспышка была ослепительной. Башню сорвало с корпуса и отбросило в сторону, как картонную коробку. Однако немцы уже были в двухстах метрах. Пули свистели над головой красноармейцев сплошным потоком.

Раненый пулеметчик Чижов упал на ящик с лентами, но его наводчик, молоденький красноармеец Губанов, оттолкнул тело сержанта и, захлебываясь слезами и матом, продолжил стрелять длинными очередями.

— Гранаты! — услышал Громов крик Басенко. Тот уже стоял во весь рост в траншее, сжимая в каждой руке по лимонке. — Для фрицев, сук, с гостинцем!

Из-за подбитого танка выскочила цепь немецких пехотинцев. Они бежали, время от времени опускаясь на колено и стреляя из винтовок. Басенко метнул одну гранату, потом вторую. Два глухих взрыва смешали серо-зеленые фигуры с землей.

Только один, высокий, сутулый, успел вскочить на бруствер, нацеливая в Басенко свой «маузер». Выстрел «мосинки» раздался прямо над ухом Громова. Немец дернулся, как марионетка, и упал назад. Громов обернулся.