— Вас понял, товарищ Маршал Советского Союза.

— Запомните, старший лейтенант, — добавил я, — если что-то пойдет не так — докладывайте немедленно. Лучше отложить операцию, чем потерять людей за зря.

Москва, Лубянка, внутренняя тюрьма. 28 октября 1941 года.

Утро началось для адмирала Канариса как обычно. Он позавтракал, прогулялся в внутреннем дворике, посматривая в низкое осеннее небо, с которого уже сыпалась ледяная крупка. Даже подобрал желтый лист, опавший с куста.

Адмирал уже привык к такому распорядку. Также как к тихим шагам часовых в коридоре, к запаху ваксы, которой охрана начищала сапоги, к тому, что русские обращаются с ним корректно. Снабжают писчими принадлежностями, разрешают пользоваться библиотекой.

Конечно, это была тюрьма, но далеко не самая худшая. Не факт, что британцы оставили бы его на свободе. Не говоря уже о соотечественниках. Бывший глава Абвера прекрасно понимал, что останься он в Фатерлянде, его обезглавленный труп уже бы валялся в яме.

В девять часов, едва Канарис вернулся с прогулки, дверь комнаты, которую язык не поворачивался назвать камерой, снова отворилась. Вошел лейтенант государственной безопасности Лиханов, который был его единственным конвоиром.

— Господин Канарис, — обратился он к подопечному. — Вам назначен медицинский осмотр. Выходите.

Канарис поднялся, поправил пиджак. Медицинский осмотр был обычной процедурой для заключенных. Бывший глава Абвера уже проходил его при поступлении в следственную тюрьму НКГБ, но напоминать об этом не стал. Тюремным властям виднее.

— Хорошо, — откликнулся адмирал и, заложив руки за спину, покинул свое обиталище.

Они прошли по коридорам, мимо железных дверей с глазками, мимо постов с автоматчиками. Потом была длинная лестница вниз, еще один коридор, более светлый, с кафельными стенами. Здесь пахло лекарствами и йодом.

В приемном покое медсанчасти уже кто-то был. На скамейке у стены сидел человек в серой тюремной робе, низко опустив голову. Канарис увидел худые плечи, сутулую спину, бледные руки, сцепленные на коленях.

Человек поднял голову, и адмирал разглядел интеллигентное лицо в дешевых очках, с глубокими тенями под глазами. Явно не уголовник. Бывшему главе Абвера приходилось видеть таковых в разведшколах. Да и не та это тюрьма.

— Садитесь, — лейтенант госбезопасности указал на скамейку рядом. — Ждите.

И отошел к двери, заговорив о чем-то с другим конвоиром. Канарис сел. Несколько минут оба заключенные молчали. А вот конвоиры наоборот, о чем-то весело разговаривали громко смеялись, не обращая внимания на подследственных. Молчание нарушил сосед адмирала.