На рассвете появились штурмовики. Они возникли из тумана, без звука, в своем «болотном» камуфляже похожие на леших или водяных, облепленных тиной. Их ротный, капитан Поляков, спрыгнул в воронку, прошептал Малышеву:

— Ну что саперы, готовы?

— Готовы, товарищ капитан.

— Проходы проделали?

— Проделали. В проволочке — три прохода, мины сняли. Только вот впереди окопчик немецкий с пулеметами. Вы вот что, товарищ капитан, не суйтесь покуда. Начнет арта работать, мы вперед поползем, проходы расширим и в окопчике шумнем.

— Дело говоришь, минер.

Поляков кивнул и выбрался наверх, вернувшись к своим бойцам. Лейтенант с саперами остался. До форта надо было проползти метров двести, но из-за тумана его видно не было. Только черное пятно маячило. Да и рано было пока атаковать.

А еще стояла тишина. Такая, что в ушах звенело. Непривычно было ее слышать. Всю ночь слышалась канонада, а тут — ни звука. Немцы, наверно, подумали, что русские вповалку дрыхнут. В половине пятого лейтенант Малышев спросил у рядового Мишкина:

— Ну что, Костя, страшно?

— Страшно, товарищ лейтенант, — откликнулся тот. — А кому не страшно?

— И то верно.

Они были земляки, из одной деревни. Правда, Малышев еще до армии в город уехал, на тракторном заводе работал, потом в училище поступил. А Мишкин в колхозе вкалывал. Началась война, Костя был мобилизован и попал в саперный батальон.

Как оказалось, взводным в нем служил Леха Малышев. Он и взял к себе земляка. Поблажек, понятно, никаких не давал. Скорее — наоборот. Мишкин не жаловался. Понимал, что так надо. Да и в колхозе в страду приходилось не легче.

— Закурить бы, — вздохнул только.

— Потерпи. Скоро немец даст прикурить.

Взвилась ракета. На этот раз — своя, сигнальная. Через несколько мгновений с тяжелым шелестом пролетели снаряды. Промахнулись по форту. Разрывы встали чуть в стороне. «Боги войны» учли поправку. Следующий залп лег точнее.

— Вперед, орлы! — крикнул лейтенант.

Саперы выбрались из воронки и поползли вперед. Сто метров, сто пятьдесят. Вот уже и проволока видна — рогатки, колья, ряды колючки. Проходы вчера были проделаны узкие, один человек едва протиснется. Надо было расширить, чтобы штурмовики Полякова не застряли.

Костя услышал голос, кто-то орал по-немецки. Близко, метрах в двадцати. Видать, надрывался офицер, стараясь перекричать грохот взрывов. Рядовой застыл, втиснувшись в грязь. Малышев — тоже. За ними — весь взвод.

Немец устал надрываться. Было видно, как чиркнул спичкой. Закурил. Прямо на бруствере. Решил, что из-за тумана его русские не увидят. Мишкин подтянул было ППШ, но лейтенант прижал ствол его автомата и помотал головой.