А сам вынул нож. Вскочил, метнулся к брустверу. Хлоп. Немец только охнул и осел. Малышев его подхватил, сдернул с бруствера. Никто из его подчиненных и не заметил. Грохот стоял адский. Лейтенант махнул рукой.

— Давайте!

В окоп полетели толовые шашки с короткими бикфордовыми шнурами. Подожженными. Полыхнуло разом. Взметнувшиеся комья земли еще не осыпались, а штурмовики Полякова уже сигали из тумана. Проскочил проволоку через расширенные малышевцами проходы.

Вот и форт, совсем рядом. Стены темные, кирпичные, бойницы на уровне груди. Поляков уже поднял роту в атаку, развернув в цепь. Никаких криков «Ура». Пошли молча. К стенам, к окопам, к бойницам.

Немцы опомнились, конечно. Пустили в ход свои «пилы» да толку! И саперы и штурмовики были уже в «мертвой зоне». Мишкин метнулся к бойнице. Кинул гранату. Рвануло, повалил дым. Внутри кто-то закричал по-немецки, захрипел.

И тут подарочек прилетел от «бога войны». Снаряд из гаубицы проломил стенку форта в самом уязвимом месте. Атакующие, не разбирая родов войск и субординации, полезли в пролом. Внутри воняло пороховой гарью.

Мишкин споткнулся об кого-то — вялого и еще теплого. За ним второй валялся колодой. Третий пытался бросить что-то, наверное, нож, но боец саперного взвода выяснять не стал, полоснул из ППШ — только огневые язычки из рубашки охлаждения прыснули.

Остальные атакующие тоже уже были внутри каземата. Кто штыком, кто ножом, кто прикладом расчищали путь. Рукопашка вынужденная. Из-за пыли где свои, где чужие было не разобрать. Разве что на ощупь отличали хэбэ родной камуфли и от немецких суконных мундиров.

Костя пробился куда-то в бок, наткнулся на дверь — закрыта. Рванул — не поддается. Сбил выстрелом замок. За дверью оказалась лестница наверх. Из каземата на площадку, где должны были стоять фрицевы пушки.

— Товарищ капитан! — крикнул красноармеец. — Лестница!

Поляков и Малышев, за ними бойцы рванули по ступеням. Ступеньки каменные, крутые. Наверху качался тусклый свет от лампы. И метались немцы — человек десять, в подштанниках, но с автоматами или винтовками.

Видимо, казарма. Увидели русских, давай палить. Мишкин, как и другие, залег, укрылся за перилами, и оттуда — очередью. Длинной, во всю обойму. Кто-то еще гранату кинул. Грохнуло, зазвенели по стенам осколки. И наступила тишина. Капут фрицам в подштанниках.

— Бойцы, слушать мою команду! Зачистить казармы.

Кинулись по коридорам, кольцом охватывающим средний ярус форта. Вышибали двери, бросали туда гранаты и стреляли, покуда гады не опомнились. Немцы сдавались — кто в трусах, кто в шинелях на голое тело. Поднимали руки, вопили «Гитлер капут!».