Я поглядел на толстого штурмовика из СА. Этот насупился, глядел на меня стеклянно.

Ясно.

Половина немцев в психозе с непредсказуемыми последствиями, половина — в кататонии, в нервном ступоре.

Интересненько…

Я сейчас уже не боялся буквально ничего. Алхимия масс оказалась делом занимательным, она меня увлекала все больше.

Мальчик-барабанщик из гитлерюгенда тем временем бросил барабанную палочку в мою трибуну, он целил не в меня, а в Айзека. Палочка стукнулась о трибуну и сломалась пополам.

На Айзеке уже лица не было, он вжал голову в плечи, он весь побелел, он был готов сбежать. Я понял, что я увлекся, что ненависть и ярость тысяч немцев сейчас направлена на Айзека, и Айзеку от этого тяжко. Он наверняка ощущает себя сейчас, как в аду на сковородке.

— Человек рядом со мной — не фюрер, — произнес я в микрофон, и все крики тут же стихли, — Не Адольф Гитлер. Это двойник. Его зовут Айзек. А настоящий Гитлер сбежал из страны, еще первого мая. Я пытался убить его, но смог лишь ранить. И я не знаю, где сейчас настоящий Адольф Гитлер. Но в Германии его больше нет, власти он больше не имеет. Так что от Гитлера я вас освободил, мои братья и сестры, мои германцы. Я прогнал Гитлера, потому что я люблю вас, несмотря на всю вашу трусость и глупость, несмотря на то, что вы позволили Гитлеру обмануть вас. Но клянусь: отныне я не оставлю вас моими заботами!

В ответ мне послышались крики, снова нестройные.

Однако мне было уже плевать.

— Я не Гиммлер, — продолжил я, — Не Генрих Гиммлер. То, что вы видите — лишь оболочка, лишь тело. Но в этом теле — душа древнего короля Генриха Первого Птицелова, душа вашего короля, мои германцы.

А вот теперь снова тотальное молчание.

Теперь ступор распространился на всех одновременно. Это была, пожалуй, самая стремительная эпидемия психической болезни в истории. Все поле, все тысячи, разом заткнулись.

Я переборщил. Вот теперь они считали меня сумасшедшим. Проклятый дуализм немцев! Этот народ — наивен, как дети. С одной стороны, готовы фанатично поверить во что угодно, с другой стороны — как только начнешь говорить нечто нерациональное, нечто не укладывающиеся в логику, то реакции не будет вообще. Немецкий мозг такое просто не считывает.

Я был уверен, что среди любого другого народа сразу бы нашлись те, кто порадовался бы «возвращению короля», хотя бы несколько человек. Но не среди немцев. Эти рогом упрутся, но не поверят. Ну что же…

— Остался еще один враг, — хмыкнул я, — Главным врагом был Гитлер, и он сражен мною. Но второй враг здесь! Среди нас!

Я ткнул пальцем в толпу, по толпе прокатилась прямо ощутимая волна ужаса. Немцы завертели головами, принялись искать врагов в рядом стоящих товарищах…