— Признаюсь честно, — проговорил я, поставив чашку обратно на стол. — Мне бы не хотелось обсуждать с тобой подобные вещи. Мне бы хотелось держать тебя подальше от политики и серьёзных решений.

— Аскольд, ты меня пугаешь, — она подалась вперёд. — Что случилось?

— Ничего особенного, — я улыбнулся и расслабленно откинулся на спинку кресла. — Просто хотел сказать тебе, что по большей части я против политических браков. И против того, чтобы кто-то ставил крест на своём счастье ради блага других. Я ведь говорил, что в скором времени стану аристократом, верно?

— Да, — удивлённо кивнула она.

— Скажу тебе по очень-очень большому секрету. Восемнадцатого марта, меньше чем через четыре недели, состоится комиссия, по итогам которой с огромной долей вероятности будет принято решение даровать мне личное дворянство.

— Что? Так скоро?! — округлила глаза тётя Мари и, вскочив с кресла, бросилась ко мне. — Это же здорово, Аскольд! Потрясающе! Великолепно!

Тётя так сильно меня обняла, что мне едва альтеру не пришлось использовать, чтобы укреплять тело.

— Спасибо за поздравления, — кашлянув проговорил я, когда она успокоилась. — Но я вот что хочу сказать. Я не собираюсь бросать тебя и братьев на произвол судьбы. И сам не собираюсь останавливаться на достигнутом. Как минимум я создам боярский род. И приложу все усилия, чтобы братья не стояли на месте. После получения статуса аристократа я, чтобы защитить вас в правовом поле, предложу вам стать моими Слугами. Обещаю, что ничего в наших отношениях не изменится. Более того, я хочу создать Глебу и Борису условия для деяний. Чтобы за дела их я по праву мог бы помочь и им стать аристократами. Ты мне веришь, тётя Мари?

— Да, Аскольд, — она энергично закивала. — Конечно.

— Тогда ты можешь оставить благополучие братьев и их социальный рост на меня, — проникновенно проговорил я.

Тётя Мари вновь хлопнула ресничками, а затем отвернулась.

— Почему ты завёл этот разговор? — спросила она в сторону.

— Потому что знаю, что ты готова из кожи вон лезть ради благополучия нас троих. Так было раньше. Мне хочется верить, что я смог показать тебе, что больше не нужно ставить на себе крест.

— Ты… — она снова посмотрела на меня и грустно вздохнула. — Порой мне кажется, что ты не просто повзрослел. Что тебе как минимум лет тридцать пять.

— Так и есть, — хмыкнул я. — Психологический возраст, знаешь ли, может отличаться от реального.

— Психологический возраст… — повторила она и покачала головой. — Ты, правда, так хорошо меня знаешь?

— Ага. Поэтому прошу, не делай того, что лично тебя сделает несчастной.