Мы вернулись в Лондон 19-го мая. На следующий день вечером у меня была запланирована встреча со Спенсером. Его тайные сигналы так меня заинтриговали, что я был готов на все, лишь бы добраться до паба The Hung Drawn And Quartered. Но как исчезнуть из общества Цесаревича? Мне не простят, если я откровенно стану манкировать своими обязанностями.

Проблема решилась проще простого. Александра пригласил на обед посол Поццо ди Борго, причем, в достаточно настойчивой форме. Что-то, видимо, хотел обсудить или донести. Я не исключал, что будет шпынять наследника — разумеется, со всем должным политесом — за столь откровенное сближение с королевой, уже перешедшее все допустимые границы. Помешать я не мог, присутствовать тоже, ибо меня не пригласили. Оставалось воспользоваться удачным стечением обстоятельств.

На встречу со Спенсером прихватил Бахадура. Нужен он был мне вовсе не для того, чтобы присутствовать при нашей беседе. Я не сомневался, что Гудсон в покое меня не оставит. И с пониманием к этому относился. У человека работа такая. Он обязан знать о каждом шаге, в общем-то, врага. Таковы правила работы спецслужб всех стран. Так что хвост за мной был обязан следовать. Я настолько был в этом уверен, что даже не пытался вычислить того, кто за нами следил. Буду я еще тревожно оглядываться, останавливаться у витрин, чтобы словить в них отражение прожигающего меня взглядом человека в «черных очках»! Оно мне надо? Поэтому шли с другом спокойно, «болтали» о пустяках.

Шли целенаправленно. Я выбирал заведение, в котором смог бы избавиться от слежки. И посещение которого точно не вызовет подозрений у Гудсона. Ибо слава Севил-роуд уже гремела. Той самой улицы, которую можно смело назвать Меккой модников мужского пола всего мира будущего и обзавестись костюмчиком с которой — мечта любого уважающего себя мужчины. Но и ныне она была знаменита, и все благодаря Браммелю, о котором мне столько рассказывал Феликс Петрович! О денди, который, в общем-то, перевернул мир стиля английского джентльмена. Все его пожелания воплотило в жизнь ателье Meyer&Mortimer. Туда я и направлялся. Как я мог хоть одним глазком не глянуть на ателье австрийца, который украсил свою мастерскую скромной надписью: «Здесь одевался Бо Браммель»⁈

— Костюмчик с отливом не хочешь себе пошить? — спросил я Бахадура.

Он сначала удивился, потом я заметил поднимающуюся волну возмущения. Пират, видимо, решил, что я заразился дурной причудой баронессы Розен, которая как только не измывалась над бедным алжирцем, одевая его в немыслимые наряды попугайской расцветки.