Офицеры нацепили эполеты и отправились к кибитке командующего поздравлять его с производством в генерал-адъютанты, а Галафеева — в генерал-лейтенанты. Лабынцов и Пулло получили генерал-майоров. На последнего смотрели косо, за глаза называя виновником в неподготовленном штурме. Обвиняли, что он нарочно придержал своих куринцев в резерве, предвидя плачевный исход. А тому хоть бы хны! Лучился от довольства. Генеральский чин для него — как броня от следствия по делу аула Миатлы. Победителей не судят!

— Рано всех поздравлять до получения официального приказа! — бурчал для вида Граббе, пока денщики раздавали бокалы с вином.

Офицеры запротестовали. Выпили, чокнувшись.

— В чем причина нашей неудачи? Считаю, виною всему — неопытность ширванского полка, — назначив стрелочника, командующий продолжил поражать откровениями. — Штаб- и обер-офицеры вели себя прекрасно. Все убиты или ранены, потому что все были впереди.

Никого не покоробила дьявольская насмешка, заключавшаяся в этих словах. Восторгаться гибелью офицеров — что за вздор⁈ Но такова уж была традиция русской армии — за Бога, царя и отечество умирать. Офицеров так воспитывали с детства, что нет больше чести, чем погибнуть в бою. Бытовало — отчасти справедливое — мнение, что лишь личным примером можно увлечь солдат на самоотверженные подвиги. Не родился еще вождь, который объяснит: не смерть на миру красна для командира, а такое руководство боем, при котором и поставленная задача будет выполнена, и люди сбережены, и сам офицер не погибнет. И не будут бессмысленно потеряны сотни часов и огромные усилия, затраченные на его подготовку.

— В лагере нынче не поют, — лишь на это признание хватило бесстрашного Лабынцова.

Его настолько распирала радость от генеральского звания, что он обошелся без привычной всем грубости и угрюмого вида. Скромный, плохо образованный тульский дворянин, без протекции и столичных связей, исключительно храбростью, сделал невероятную карьеру: за десять лет промчался из поручиков в генералы. Он и полк получил лишь в марте, а награды уже сыпались одна за другой. Заслуженные награды! Граббе считал его своей палочкой-выручалочкой.

— Большая часть проигранных сражений основана не столько на материальном уроне, сколько на нравственном впечатлении, — глубокомысленно изрек Граббе. — Последнее одолеть, добиться совершенного успокоения духа — и более ничего исправлять не нужно.

— Солдат успокоим! — согласно кивнули новоиспеченные генералы.

— Считаю единственно верным в нынешних обстоятельствах приступить к правильной осаде. Саперам — проложить к передовым укреплениям противника удобные и безопасные проходы. И следует вновь занять левый берег, чтобы лишить противника подвоза пороха и подкрепления свежими силами. Утром видел, как двести горцев беспрепятственно вошли в сношения с Шамилем. Сие недопустимо!