Люди в лондонских трущобах не жили, а выживали. Ночная столица принадлежала им. Навстречу нам в вечерних сумерках двигался поток тех, кто направлялся в Вест-Энд в надежде чем-то поживиться. Украсть, выклянчить или сдохнуть от голода на ступеньках отеля, где цена обеда начиналась от пяти фунтов. Ночной и дневной Лондон был двумя городами — городом мистера Хайда и городом доктора Джекилла. Дневной — городом света, баснословных денег, банкетов, концертов и утонченных нарядов. Ночной — городом убийц, насильников, попрошаек, проституток и прочего отребья. Ночной Лондон был не изнанкой, а порождением дневного: доктор Джекилл создал мистера Хайда без всякой микстуры. В погоне за наживой уточненный английский джентльмен был готов превратить в трущобы не только Ист-Энд, но и весь мир.

Именно мистером Хайдом я чувствовал себя — с мыслями об убийстве в голове и облаченный в обноски и уродливую шляпу, скрывающую лицо. Мы приобрели подходящие случаю наряды в магазине секонд-хенда у еврея Мозеса — вельветовые брюки, жилеты и котелки. В такой одежде выпускали из тюрьмы заключенных — в обманчиво честном виде, который никого не вводил в заблуждение насчет рода деятельности подобных типов. Полицейские провожали нас настороженным взглядом, прохожие шарахались в сторону. Бахадур веселился, но честно тащил мешок с нашим приличным цивильным прикидом.

Нужная улица внезапно обрывалась темным проходом. Он вел к мрачному дому без приличного фасада. Унылая лестница, лишенная мало-мальски приятных глазу финтифлюшек, перечерчивала его, словно клеймо на лице преступника. Грязные плиты двора имели подобие дорожки, прошарканной в вековых наслоениях осадков лондонского смога ботинками жильцов, ежедневно отправляющихся в город за хлебом насущным.

Я не сомневался, что мы прибыли по адресу. Но на всякий случай решил уточнить у оборванца, который сидел на крыльце более приличного здания у самого прохода и чиркал бездумно спичками о ступени. Ни дать ни взять, апостол Петр у входа в Чистилище.

— Дом номер восемь? — я указал рукой на предполагаемое обиталище Белла.

Оборванец вяло кивнул, лишь скользнув мутными глазами без зрачков по моему лицу. Сразу отвернулся, потеряв всякий интерес.

Мы вступили на дорожку, серевшую в полутьме одинокого фонаря. Ноздри забивал запах гари от топившихся угольных каминов — наверное, спасительный, ибо не будь его, мы бы задыхались от вони помойных куч, «украшавших» окрестности. Пересекли двор. Железная, повидавшая Большой пожар лестница, загрохотала над нашей головой. По ней спускался юнец со смазливым, но порочным лицом. Столкнувшись с нами на повороте, он скорчил жалостливую кокетливую гримасу и тут же сбросил ее, как надоевшую личину. Уличные инстинкты безошибочно подсказали ему, что мы опасны. Он проскользнул мимо, вжимая голову в плечи и пряча лицо.