А еще дрова! Их не было. Доставить в нужном количестве невозможно. Питались всухомятку. И слабели с каждым днем. В стан защитников Ахульго пришли повальные болезни.

Имам собрал совещание, чтобы обсудить дальнейшие планы. Долгие беседы вели в подземной мечети, в которой творили намаз во время русских обстрелов.

— Единоверцы, мы уже сделали невозможное! Наш подвиг в горах не забудут и через века! — все согласно загудели. — Пришла пора непростых решений.

— Твой блестящий план, имам, не вышел, — печально сказал Сурхай из Коло, несколько раз выезжавший из Ахульго для сбора нового войска. — Трусливые, слабые сердцем жители Нагорного Дагестана не ударили урусам в тыл, как мы все надеялись. Сколько раз я призывал их отбросить нерешительность. И слышал в ответ: «Мы лишились своих почтеннейших старейшин и хороним погибших в Аргвани». Соседние с нами общества предпочли выжидание отваге.

— Сейчас благоприятный момент для трюка, который мы провернули в Телетле два года назад. Урусы раздавлены поражением, которое мы им нанесли. Можно договориться на выгодных для нас условиях. Заключим аманатский мир и уйдем из Ахульго, несломленные и с оружием в руках, — предложил один из мюридов, Дауд-хаджи, который сражался еще вместе с Кази-муллой и имел опыт парламентера.

В 1837 году генерал Фези осаждал ауль Телетль, где собрались главные вожди газавата. Расстреляв почти все боеприпасы и потеряв лошадей, русские не смогли сломить горцев и согласились на переговоры. Шамиль выдал аманатов-заложников, включая своего племянника Гамзата, и подписал обязательство не вредить русским, пока они не вредят ему. Выигрыш от этого мира для имама вышел больший, чем несломленная оборона аула. Впервые русский генерал признал Шамиля светским и духовным вождем Дагестана, при этом, не добившись ничего взамен, кроме пустых обещаний.

— Боюсь, мои сподвижники, ныне так просто мы не выкрутимся. Я уже отправлял к урусам посланцев. Их даже не приняли.

— Быть может, сейчас, при виде горы трупов у подножья Ахульго, они изменят свою точку зрения?

Решили отправить к русским чиркеевского жителя Биакая. 27-го июля по случаю переговоров было объявлено двухчасовое перемирие. Бомбардировки прекратили. В Ахульго все жители высыпали из душных каменных нор, наслаждаясь «свежим» воздухом. После зловония пещер даже такой воздух был отрадой. Все радовались как дети. Спешно убирали разложившиеся трупы, чтобы хоть на капельку облегчить свое положение.

Биакай вышел к караулам куринцев. Унтер-офицеру Девяткину было приказано сопроводить горца в ставку командующего. До главной штаб-квартиры было неблизко. Миновали Сурхаеву башню, расположение батальонов. Добрались до горного ручья, на берегу которого, на небольшой возвышенности, была установлена кибитка Граббе с открытыми из-за жары боковыми стенками. Ее стерег караул, в который, как в награду, брали наиболее отличившихся. Сегодня — от ширванцев, подавших пример невероятной стойкости.