Адъютант генерала выслушал посланца. Пошел доложить. Вернулся.

— Генерал-адъютант вас не примет. Передайте Шамилю: в удостоверение искренности его намерений мы требуем предварительную выдачу его сына в заложники.

— Но…

— Пошли, басурманин! — грубо прервал его Вася. — Сказано тебе: переговоров не будет. Вот и топай, пока я добрый.

Он с ненавистью смотрел на горца. В его ушах еще звучали крики солдат, которых еще недавно добивали и мучили всю страшную ночь после штурма. Точно также реагировали все встреченные на пути туда и обратно нижние чины. Ширванцы из почетного караула с трудом сдержались, чтобы не сорваться. Офицеры были более терпимы, но солдат не одергивали, когда они шептали:

— Дай срок, гололобый! Доберемся мы до ваших глоток! Тогда пощады не ждите!

Биакай вернулся на следующий день. Передал новые предложения Шамиля — выдать несколько заложников, но не сына. Граббе его даже слушать не стал. Впрочем, чиркеевец к этому был готов. Он не стал возвращаться в Ахульго, а отправился в родной аул.

— Ох уж мне эти азиатские хитрости! — хмыкнул Граббе, когда ему доложили.

На беду Шамиля и всех осажденных генерал вцепился в Ахульго подобно бульдогу — его челюсти разжать было невозможно. Не только опрометчивый ход Фези побуждал его к непримиримости. Он руководствовался приказом: покончить с мятежником. Только так он и относился к Шамилю. Видел в нем не равного, не общепризнанного лидера Дагестана, а фанатика- инсургента и требовал безоговорочной капитуляции. Русские войска страдали если и меньше осажденных, то ненамного. Да, на их головы не сыпались ядра и гранаты. Но они также страдали от болезней, маясь животами, от жары и зловония из ущелья, заваленного трупами, от недостатка продуктов. Из-за отсутствия кормов пришлось распрощаться с конницей, распустив по домам горскую милицию и отправив казаков на Шамхальскую равнину. Граббе на все это было плевать с высокой колокольни. Он был готов биться до последнего солдата, не думая о последствиях. О тех долгоиграющих обстоятельствах, которые потом вылезут со всей очевидностью, но уже будет поздно. Он просто не принимал их в расчет, демонстрируя вопиющую стратегическую некомпетентность. Победа любой ценой — и баста!

Шамиль не понял, с кем имеет дело. Вновь и вновь он пытался договориться, как только русские заняли левый берег и положение стало вовсе отчаянным. Вновь и вновь в русский лагерь прибывали посланцы имама — 7, 8 и 9-го августа. Сперва от телетлинского кадия Кабид Магомы, предложившего посредничество. Потом снова появился Биакай, сообщивший, что Шамиль склоняется отдать сына, чтобы продолжить переговоры. Но все сочли его слова за очередную уловку.