Снова прислали переговорщика. К ним присоединился прибывший в лагерь чиркеевский старейшина Джамал. Русских он уверял в своей преданности, Шамилю советовал не покоряться.

— Не верьте Джамалу, — предупредил русских офицеров другой чиркеевец, не менее мутный тип Чаландар, служивший переводчиком и посредником. — Он говорил в ауле старейшинам: «Присягу дали русскому генералу, а сердце — имаму Шамилю».

— У нас достаточно улик, чтобы не сомневаться в его коварстве. Придет срок — мы его арестуем и сошлем в Сибирь, — пообещал генерал Пулло.

Чаландар радостно кивнул. Генерал не догадался, что чиркеевец выполняет хитрый план Джамала сорвать переговоры.

16-го августа четырехдневные бесплодные переговоры о сдаче были закончены, как и работы саперов. Галерея подошла почти к самому рву. Шамиль на ультиматум не ответил. На утро следующего дня генерал-адъютант Граббе назначил общий штурм.

Коста. Средиземное море, Константинополь, конец июня — начало июля 1839 года[1].

Фрегат «Браилов» несся на всех парусах в направлении Леванта. Яркое солнце, вполне терпимое благодаря ветру, голубое небо, лазоревая вода вокруг, пышные сады, тенистые рощи из пиний на итальянских и греческих островах — Средиземноморье ласкало взгляд и обещало райские наслаждения. Но не было покоя в моей душе. Раз за разом я возвращался мыслями к моей лондонской одиссее. Изводил себя упреками, что был столь легковерен. Что проглядел очевидные вещи и был с легкостью окручен вокруг пальца придворными интриганами.

— Ты слишком мало ценишь свои свершения, а потому чересчур близко к сердцу принимаешь любое поражение, — мудро заметила Тамара, пытаясь меня успокоить.

Работать сестрой душевного милосердия у нее выходило с трудом. С каждой пройденной милей, чем ближе и ближе к нам берега Кавказа, тем сумрачней и печальнее она становилась. Поручение царя подарило нам несколько месяцев такой близости, какой мы не имели за все время нашего знакомства и супружества. Тысячи новых нитей, сотни разделенных воспоминаний нас связали накрепко. На смену страсти — она не исчезла, нет — пришло понимание единства наших душ. И снова расстаться казалось ей невыносимо.

Она держалась до подхода к Стамбулу. И, как это обычно бывает у людей, которые долго сдерживают себя, чтобы не сдаться ударам судьбы, силы их покидают не в результате очередной страшной напасти, а из-за сущей безделицы: пролитого чая, упавшего бутерброда, прищемленного пальца, когда закрываешь дверцу шкафа… Да мало ли мелочей, которые могут вывести из себя, после чего уже не сдерживаешься. Клянешь судьбу, попутно швыряясь чем попало, круша все вокруг. А бывает и наоборот: силы покидают тебя на пике удовольствия. Тоже понятно. Кратковременная эйфория от полученного подарка сменяется жуткой депрессией: проблемы-то остались. И вспыхивает злость на судьбу. Все время спрашиваешь Всевышнего: «За что⁉» и указываешь на себя счастливого с минуту назад.: «Ведь можно же быть таким счастливым!» А так, получается, что тебя поматросили и бросили.