С Тамарой случился второй вариант. Ночь перед Стамбулом не спали. Занимались любимым делом. Как всегда — неистово. Только-только отлипли друг от друга после очередного круга. Пытались восстановить дыхание. Только через несколько секунд я понял, что не слышу Тамариных вздохов-выдохов. Повернулся к ней. Она уже кусала губы.

— Любимая?

Тамара сначала издала протяжный вой, потом — слёзы градом. Повернулась ко мне, сложилась калачиком. Уже рыдала взахлёб.

— Что, что? — я растерялся.

Обнял жену, прижал к себе, гладил по голове.

— Что, любимая?

Тамара не отвечала. Не могла. Ни с плачем, ни со слезами справиться не получалось. Только сильнее обняла меня.

— Мне страшно! — наконец прорвалось сквозь захлебывающееся дыхание.

— Душа моя, я уже столько раз…

— Мне столько раз и было страшно! Просто не показывала!

— А сейчас?

— А сейчас устала! Устала провожать, жить без тебя месяцами, думая, что ты можешь не вернуться. Устала!

— Я понимаю, любимая! Ты, наверное, так устала, что иногда думаешь, что лучше бы мы с тобой остались в Вани. Жили бы простой жизнью. Да?

Тамара лишь покачала головой, соглашаясь со мной.

— И я так же думаю. Но в следующую секунду…

— Мы оба понимаем, что не смогли бы так жить, — Тома всхлипнула. — А уж после того, что пережили, сколько увидели всякого. Конечно, не смогли бы. Я понимаю. И все-таки…

— И все-таки — ты устала. И я понимаю тебя. И мне невыносимо тяжело без тебя, солнце моё! Но…

— Но ты офицер. У тебя приказ Императора. Ты не можешь ослушаться и все сейчас бросить.

— Не могу, любимая. Не могу.

— Я понимаю. Просто… — Тамара не договорила, сильнее прижалась ко мне. — Ты уже столько сделал для страны, для Императора. Может, хватит? Пусть теперь другие.

— Душа моя, я обещаю тебе две вещи: я выживу и вернусь к тебе. И я постараюсь придумать что-нибудь, что уже не разлучит нас. Или не будет разлучать на долгое время. Хорошо?

— Хорошо.

— Хорошо. А теперь: глазки закрывай! Баю-бай!

Тамара засопела по-детски, сдерживая смешок. Послушалась. Заснула.

Дождался, когда стало понятно, что спит глубоким сном, встал, оделся, вышел на палубу. Не удивился, обнаружив на ней Бахадура. Он стоял грустный, разглядывая лунную дорожку на Мраморном море. Встал рядом. Помолчали.

— Плачет? — спросил он.

— Да.

В принципе, памятуя его заявление, что за каждую слезинку Тамары по моей вине я буду получать по уху, был готов. Но Бахадур обнял меня.

— Её можно понять. Устала. Извелась.

— Да, друг, знаю.

— Так, может, пора заканчивать с войной?

— Как⁈ Ты же знаешь…

— Знаю, знаю. Я не говорю, что сейчас. Закончи это дело. Возвращайся. И заканчивай. Дом есть. Тамара — богиня! Будете так счастливы! Детей нарожаете. Десять детей!