Познакомился с дипломатами. Серьёзные, неулыбчивые чиновники были несколько обескуражены приемом, данным в нашу честь. Я считался прикрепленным к ним переводчиком — подчиненным лицом и намного ниже чином по Табели о рангах. А меня чествовали как какого-нибудь вице-адмирала или гофмаршала. Глава делегации, действительный статский советник Иван Данилович Кудрявцев, не скрывал своего раздражения, но вынужден был смириться. Спорить с Богом, каковым на корабле был его капитан, он не решился. Лишь на прощание, в конце банкета, сухо мне сообщил:

— На стоянке в Бююкдере обсудим правила пребывания в Лондоне.

Видимо, он был не в курсе моих инструкций. Ну что ж, его ждало открытие, а приятное или нет — это ему решать. Скрывать поручение Государя у меня не было ни причин, ни указаний.

Переход к Стамбулу вышел терпимым. Нас, конечно, изрядно покачало. По каюте полетали стулья, пока вестовые их не закрепили намертво. Чай пили, разложив на столе специальные рейки, чтобы бокалы не постигла печальная участь стульев. На палубу не поднимались: мы еще не отрастили себе, по выражению Метлина, «морские ноги».

Встали на рейде Бююкдере. Тамара была само нетерпение, мечтая о скорой встрече с братом. Добрались до посольской пристани. Выгрузились. На причале, широко улыбаясь, меня ждала радостная компания друзей под предводительством Фонтона.

Но все пошло не так.

Не успел я покинуть причал, нарисовались два турецких офицера с бриллиантовыми знаками под подбородком.

— Поручик русской службы Варваци является нежелательной персоной на территории Османской империи! — объявили они громогласно. — Во избежание дипломатического конфликта просим офицера проследовать на русский корабль и оставаться на нем все время пребывания в наших водах!

Да, недооценил я турок. Похоже, мои «художества» не остались незамеченными турецкой разведкой. Она явно поднимала голову, как и вся Османская империя благодаря реформам Танзимата. Внутренние процессы меняли Порту. Она уже была не такой несчастной и искавшей покровительства России, как шесть лет назад. Первый звоночек, возвещавший о том, что Турция возрождается. И недалек тот час, когда на Кавказе снова появятся ее эмиссары.

Об этом мне шепотом рассказал Фонтон, когда после его безуспешных попыток провести меня хотя бы на территорию посольства мы возвращались на шлюпке на «Браилов». На Тамару было больно смотреть. Встреча с братом отменялась. В одиночку, даже в сопровождении Бахадура, отправлять ее в Стамбул казалось безумством.

— Тамара Георгиевна, голубушка, что случилось⁈ — участливо встретил нас Быстров.