Пока шел пограничный контроль, на улице стемнело. Солдаты, поджидавшие нас, зажгли факелы.

Нас осталось около 30 человек. Мы столпились у выхода из здания, не понимая, чего ожидать далее. К нам верхом на лошади выехал бравый офицер в годах и, не приближаясь к нам, закричал:

— Я — комендант карантинного городка! Карантин — это вынужденная мера, вы не должны себя чувствовать заключенными в тюрьме. Каждому будет предоставлен отдельный домик. Вам дозволено общение друг с другом на прогулочной тропе в сопровождении вашего смотрителя. А сейчас вам следует отправиться в лазарет на более тщательный осмотр.

После этого он минут пять распинался, как он сожалеет, и ускакал. Солдаты махнули рукой, показывая, что нам нужно идти вслед за комендантом.

В свете факелов, окруженные солдатами, мы не спеша побрели к темному зданию, словно толпа овец, сопровождаемая пастушьими собаками. Мне снова и снова приходил на ум образ агнца на заклании или — я старался гнать эти мысли — депортации евреев во время войны, как ее показывали в фильмах.

Сюрреалистичности и одновременно правдоподобию этому сравнению добавляла группа евреев-паломников. Один из них, выглядевший лидером группы, уселся на дорогу и ни в какую не соглашался двигаться дальше. Поднялся крик, солдаты требовали продолжить наш скорбный марш, пассажиры возмущались, надеясь завершить это безумие, а паломники не знали, что им делать, и метались между нами, не то ругаясь, не то поддерживая своего вождя.

Все закончилось неожиданно: какой-то поляк из числа пассажиров второго класса подскочил к еврею, объявившему итальянскую забастовку, и ударил его сильно по голове. Вздёрнув его на ноги, он погнал его пинками вперед, приговаривая что-то грубое про «проклятых жидов»[1].

Нас завели в лазарет и приказали снять свои вещи. Распоряжался всем старый солдат-кладовщик, стараясь даже не дышать в нашу сторону.

— Их подвергнут дезинфекции в парах серной кислоты в течение 24-х часов, — объявил нам кладовщик абсолютно бесцветным голосом, выдав каждому фланелевый халат, панталоны и чулки.

Пришлось переодеваться прямо в толпе.

Из двери выглянул новый врач и, не отрывая руки от дверной ручки, что-то быстро спросил. Исчез он так же неожиданно, как появился. Это называется «более тщательный осмотр»?

Все недоуменно переглянулись. Кто-то принялся его тщетно звать обратно. Одна женщина истерически рыдала после того, как ее заставили переодеваться в присутствии мужчин. Марию эта унизительная процедура не задела: нам со Спенсером удалось прикрыть ее своими телами. Янис весело хохотал, глядя на этот дурдом. Эдмонд находил все происходящее занимательным, но выглядел растеряно.