Она кивнула. Мы улыбнулись друг другу, поскольку слова были не нужны. Договор был заключен. Поцеловались.
— Спокойной ночи, сестра!
— Спокойной ночи, брат мой!
Я пошел в свою комнату. Обещание дано. Договор заключен. Дело за малым — исполнить.
Я вышел на балкон, глотнуть воздуха и хоть как-то проветрить голову. Замер.
— Чаю хочешь? — сбоку раздался знакомый озорной голос.
Я вздрогнул и обернулся.
Глава 7 Саранча и кантина
— Опять напугала?
Адаша стояла на соседнем балконе с чашкой чая в руках, улыбалась, крайне довольная собой.
— Ты теперь все время будешь меня пугать? — заворчал я.
— Пока не привыкнешь!
' О-хо-хонюшки, хо-хо — два раза! — я, если честно, напрягся. — Судя по подпущенным в тембр низким частотам, у девушки игривое настроение. И это не то игривое настроение, которое она проявляла ко мне в первую нашу встречу. Это игривое настроение женщины, вышедшей на тропу войны. Неужели, сестра ей намекнула, что нужно начинать штурм⁈'
Адаша, не переставая улыбаться, откровенно разглядывала меня.
— Так будешь или нет? Чай?
— Да, спасибо! Очень кстати!
Я потянулся за чашкой. Взял неловко. Чуть не выронил. Чертыхнулся.
— Да успокойся ты уже! — рассмеялась Адаша.
«Вот и пойми, — думал я, — просто она мне говорит или догадывается о моих страхах! Вполне возможно. Я сейчас в таком состоянии, как открытая книга: читай — не хочу! Надо бы, действительно, успокоиться».
Сделал глоток.
— Ууу…! — выразил высокую оценку вкусу чая.
— Да, я хорошо завариваю чай! — Адаша восприняла комплимент, как должное. — Бабушка научила!
— Жива?
— Нет. Умерла три года назад. Но многому успела научить. Была вместо мамы.
— Прости, а мама?
— Холера, — коротко объяснила страшную причину.
— Соболезную.
— Здесь это обычное дело… — Адаша задумалась. — Было, надеюсь.
«Это — бабушка надвое сказала, — подумал я про Адашино „надеюсь“. — Да, здесь, в этом городе, оставаться нельзя».
— Не нравится Марии Одесса? — либо Адаша хорошо читала мысли, либо я сейчас был, действительно, как открытая книга.
— Нет. Не нравится, — признался я, не скрывая своего удивления по поводу точности вопроса юной девушки.
— Это ей еще повезло… — Адаша усмехнулась. — Тут раньше такое творилось. Все эти болезни. Пыль, грязь. Саранча.
— Саранча⁈
«Не город, а какое-то средоточие казней египетских!» — подумал я.
— Саранча, — спокойно подтвердила Адаша. — Помню однажды, я маленькой еще была. И мама еще была жива. Мы всей семьей пошли на приморский бульвар. Море все-таки. Запах другой. Да и красиво было на закат посмотреть. Там много народу собиралось. Все семьями. С едой. Долго сидели и после заката. И так все было хорошо. Взрослые сидят, о чем-то разговаривают. Мы, дети, тут же рядышком играем во что-то, бегаем счастливые. Море — спокойное-спокойное, тихое-тихое. И звук моря в тот вечер до сих пор помню: будто надеваешь шелковое платье на себя. И вообще все звуки помню: голоса взрослых, наши детские голоса, шум волн. И тут…