Как бы я ни хотел придумать какое-то определение для неё, сейчас изящно обходившей препятствия в виде столов, стульев, посетителей, все равно, ничего, кроме «горной козочки», в голову не пришло. Штампы, штампы… С другой стороны, штампами стали, потому что проверены веками. Чего уж выпендриваться и придумывать что-либо другое⁈ Козочка по внешнему виду — маленькая, легкая, прыгучая… И по характеру — веселая, озорная. Только сейчас я заметил, что Адония была еще и босиком. Тут уж вопрос закрылся окончательно: козочка и есть!
Вернулась быстро. Поставила на стол тарелку с маслинами. Потом — кувшин.
— Фанагорийское вино! — пояснила. — Будешь доволен. Барашек скоро будет готов.
Я поблагодарил улыбкой. Адония развернулась, готова было «поскакать» дальше по делам.
— Адаша! — позвал я её.
— Да! — обернулась сразу.
— Хотел…
— Что-нибудь еще?
Еще и нетерпеливая!
— Нет. Этого хватит, — успокоил я её. — Может, выпьешь со мной? Мне будет приятно.
— Просто один пить не хочешь, так и скажи! — рассмеялась Адония.
— Да, один не хочу, — я не стал отпираться. — Но мне будет приятно, если ты выпьешь со мной. Может, и тебе будет весело. Я тебя, видишь, как веселю, Адаша!
Адония, сверкая глазами, поизучала меня, подозревая лукавство. Я выдержал этот полиграф.
— Ну, хорошо! Так и быть! Нарушу свои правила. Сейчас только кружку себе принесу. Себе, Адаше, — прыснула, не удержавшись.
…Я разлил вино. Чокнулись.
— Спасибо за компанию! — поблагодарил. — Будь здорова!
Адония просто кивнула. Я пригубил вино, сделал первый глоток. Хм… недурно! Выпил до дна.
— Я же говорила: будешь доволен! — Адония-Адаша оценила мой «глоток».
— Да! Отличное вино!
Я взял маслину. Посмотрел на шалунью, в глазах которой плясали чертики.
— Что⁈
— Шляпа у тебя такая смешная! Ты в ней на соседского кучера похож!
«Да… пилять! — как бы выразился мой тбилисский одноклассник Рауф Адгезалов. — Далась вам всем эта шляпа!»
Но внешне сдержался. Выступил эффектнее: глядя ей в глаза, не переставая глодать маслину, снял, честно признаться, изрядно и мне обрыдший клак и, не поворачивая головы, отшвырнул его далеко в сторону, в переулок.
Но как он полетел!
Она оценила! Что она? Соседний столик, который при моем появлении так же упомянул мой уже бывший головной убор, снова ожил, зашумел. Я перевел взгляд на них.
— Феска — рулит! — пригвоздил их и взглядом, и непонятным сочетанием знакомых слов.
— И апельсины! — добавила непонятное смешливая девица.
Соседи, теребя жилеты, перестали бурчать, пытаясь осмыслить и увиденное, и услышанное. Я вернулся опять к своей «козочке».