… До Ялты шли почти сутки.

Уже утром, едва рассвело, показались крымские горы. Как миновали Фиолент, пошли и вовсе знакомые места, но такие пустынные, такие безлюдные… Лишь Алупку узнал по уже проступавшим сквозь густой лес привычным очертаниям воронцовского дворца, строительство которого подходило к концу. О нем увлеченно рассказывал Спенсеру де Витт, все в том же генеральском мундире с наградами, что и ночью.

— Мерзкий человек, — поделился со мной Эдмонд, завершив беседу и раскланявшись с графом. — Предатель, казнокрад и безнравственная личность. Лишь в прошлом году расстался со своей гражданской женой-полькой, с которой жил не скрываясь. Красивая женщина, говорят. Каролина Собаньская. Что-то крутила в Варшаве после восстания, тем карьеру графа и погубила. Не помогли ему родственные связи ни с Нарышкиными, ни с Воронцовым.

— Они родственники? — удивился я, внутренне восхищаясь изворотливости Де Витта. Вот это прикрытие себе придумал старый интриган!

— Ольга — его родная сестра. Ее муж, Лев, кузен наместника Новороссии.

Рассказ Спенсера прервало появление странной процессии моряков. Торжественно, храня достоинство, на шканцы двигалась группа, к которой присоединялись боцманы и унтер-офицеры. Впереди выступал баталер, несущий широкий пузатый сосуд с носиком.

— Ендову, ендову несут! — загомонили матросы вокруг. — Время к обеду!

— Адмиральский час! — улыбнулся Спенсер. — Английская флотская традиция.

Процессия поднялась на шканцы. Все унтер-офицеры сдернули свои картузы и кивера. Встали полукругом. Перед ними на табурете, застеленным парусиной, установили ендову, прикрытую дубовой душечкой. Сверху поставили чарку объемом примерно в 150 грамм. Тут же по команде вахтенного офицера стоящие на шканцах засвистели в свои дудки.

— Соловьиная песня! — развеселились матросы. — Команда «к вину и обедать»!

Радостные трели стихли, как и разговоры на палубе. Баталер снял дощечку, передав чарку главному боцману. Тот подошел к ендове, зачерпнул и, подставив ладонь левой руки, чтобы не пролить ни капли, торжественно выпил.

Следом потянулись остальные. Сперва унтер-офицеры и боцманы, потом — матросы, чьи фамилии выкрикивал вахтенный, занося их в специальную книгу.

— Что вам наливают, братишка? — спросил я матроса, вытиравшего на ходу усы после того, как «причастился».

— Полынную! — ответил довольный моряк. — А бывает и анисовую!

Покончив с водкой, матросы дружно устремились на артиллерийскую палубу. Там уже расстелили между пушек парусину и расставили тарелки — одну на несколько матросов. Пришла пора флотского обеда — щей, мелко накрошенного отварного мяса, которое подавали отдельно, и каши на третью перемену.