Гассан-бей хрипло закричал. Ему вторили сотни воплей, слившихся в один звериный вой. Разноцветная толпа качнулась под первым залпом русских. И снова устремилась вперед, теряя людей. О скрытности никто уж и не думал. Главное — быстрее сблизиться с противником, разрядить в него пистолет, разрубить шашкой, пырнуть кинжалом.

Звено стрелковой цепи русских состояло из двух человек. Их нетрудно было смять, опрокинуть или просто заставить отступить или сбежать. Но плотный, ощетинившийся штыками строй сводил на нет всю фехтовальную и физическую подготовку горца. К несчастью отряда защитников Адлера, моряки действовали слажено. Разрядив ружья повторно, они по команде своих офицеров стали сбиваться в группы в шахматном порядке.

Командовал всеми мой знакомый Путятин. Группу, выставившую штыки в моем направлении, вел Антоша Рашфор — тот самый каперанг, что врезал мне по зубам в Севастополе. Вот только он уже не был капитаном первого ранга.

«Все-таки потерял один ранг, как и боялся», — отметил я машинально, увидев звездочки на его эполетах.

Когда дым от второго залпа развеялся и горцы двинулись вперед, мне открылась страшная картина. Гассан-бей больше не возглавлял отряд. Не вел его в атаку. Он лежал, раскинув руки, уткнувшись лицом в землю.

Я закричал от бессилия и ярости. Все мои надежды на его помощь в деле освобождения Тамары перечеркнула русская пуля. Волна неконтролируемой злобы поднялась во мне, доводя до боевого безумия. Все вокруг потеряло свои очертания, слилось в неясный фон. И, наоборот, группа моряков с Антошей во главе, приближавшаяся к Гассан-бею, стала видна до малейшей черточки или морщинки у каждого, до зажмуренных глаз Рошфора. Сразу вспомнилось любимое от Лермонтова, как он описывал Грушницкого с его «что-то не русской храбростью» из-за манеры двигаться в атаку с закрытыми глазами.

«Что скажете про черкесскую храбрость, Михаил Юрьевич⁈»

Я оскалил зубы и зарычал, как дикий зверь. Почти как тогда, когда танцевал Шалахо в грузинском дворике в Стамбуле. Настало время потанцевать со смертью. Бросился вперед, перепрыгивая через лежавшие вповалку тела. Склонился над Гассан-беем, не замечая тянущиеся ко мне штыки. Подхватил на руки. Развернулся, с трудом удержавшись на ногах.

Сзади раздался вопль:

— Стой, Варвакис! Коли его, ребята!

Узнал все ж таки, сволочь! Успел глазки распахнуть!

Я бросился прочь. В спину раздался пистолетный выстрел. Пуля прожужжала рядом с ухом. Плевать! Главное — донести Гассан-бея. Старик в кольчуге весил немало. Оттягивал руки. Но был еще жив. Негромко постанывал, когда особенно сильно его встряхивал. За сотню метров до аула страшно захрипел. Я опустил его на землю. Хоттабыч испустил дух.