— А это дурачье мне не верило! — сказал, непонятно к кому обращаясь. — Говорил же я, что ты — заговоренный! Глянь свою папаху.

В папахе, ожидаемо, красовались аж две сквозные дырки. Ума не приложу, как она не слетела с моей бедовой головы. Только сейчас почувствовал, что лысину печет. Мазнул пальцем. Кровь! Все ж таки вскользь зацепили.

— До свадьбы заживет! — подмигнул Джанхоту.

— Тогда вперед! Выручай невесту!

Я вскочил на коня и погнал его к реке. Хотел обойти усадьбу по берегу, чтобы добраться до калитки между портомойней и женским двориком. Почему абхазы затеяли ломиться через ворота, было непонятно.

Ответ нашелся сразу, стоило мне завернуть за угол палисада. Два мертвых тела, хаотично разбросав руки-ноги, валялись в густом бурьяне. Нападавшие явно предприняли напасть на усадьбу с берега, но братья оказались начеку. И теперь уже я превратился в отличную мишень, возвышаясь на полкорпуса над плетнем.

Проскочил на тоненького. Фабуа, похоже, было не до меня. Из-за семейной сакли были слышны крики и лязг оружия. Бой сместился во двор между двумя уннами и кунацкой.

Калитка в женский дворик валялась на земле. Кунак как сквозь землю провалился. Лишь его конь, не обращая внимания на дым и выстрелы, флегматично жевал траву у мостков, на которых стирали белье.

Я спрыгнул с коня. Влетел во дворик. В правой руке револьвер, в левой — кинжал. Чуть не споткнулся о тело абхаза, из головы которого торчала железяка Бахадура. Кинулся ко входу на женскую половину, не оглядываясь на истошное кудахтанье птицы в курятнике и удушливый плотный дым.

«Женской половиной» оказалась одна темная комната с разбросанными по полу тряпьем и двумя телами старух. У дальней от входа стене лежал бледный Бахадур. Прижимал к груди вывернутую под неестественным углом окровавленную руку. Его закрывала своим телом Тамара, пытавшаяся спасти его от стоявшего ко мне спиной абхаза с железной булавой в руке. Этот гётваран пытался левой рукой спустить с себя шаровары.

Я кровожадно усмехнулся. Решил покуситься на честь моей девушки⁈ На, сука, получи! Не стал его колоть или стрелять ему в спину. Просто с размаха, снизу вверх, засадил ему кинжалом между ног!

Подонок завизжал, как резанный поросенок. Вернее, оскопленный! Я оттолкнул его в сторону, с удивлением узнав в нем своего старого знакомого Ахру. Кажется, в Сухуме он обещал мне отрезать язык? «Можешь попытаться… Если руки от паха оторвешь!»

Обогнул его и широко улыбнулся моей грузинке:

— Ну, здравствуй, Тома! Это я!

[1] Сохранилось немало описаний устройства усадеб убыхов и других черкесских народов того времени. Постройки были легкими — по сути, времянки. Такой тип жилых зданий появился задолго до Кавказской войны и определялся партизанской тактикой и не прекращавшимися столетиями сражениями. Никто жестко не был привязан к одному месту. В случае угрозы снимались с места и уходили в горы или в леса, порою сами сжигая свои дома. Их строили из искусно выполненных плетней или циновок, настолько плотных, что не требовалось ни внешней, ни внутренней обмазки. Если таковую делали, используя глину, смешанную с соломой или навозом, то получался турлучный дом. Все держалось на легком каркасе без фундамента.