— Все так серьезно⁈ — изумился я. — По мне, так Белл не производит впечатление цареубийцы.

— Нам следует исходить из худшего. Но у меня есть особое мнение. Я хотел бы вернуться к обсуждению этого вопроса после того, как вы ознакомитесь с моим «Проектом», — он сунул мне в руки тетрадь с цифрой три на обложке. — Жду вас завтра прямо с утра.

— Ваше Сиятельство! Позвольте передать вам еще одно письмо.

Я вручил князю конверт с бумагами от генерал-майора Пацовского. Князь Султан недоуменно повертел послание, не распечатывая, и добавил:

— Все вопросы — завтра! От вашего отношения к моему «Проекту» зависит ход наших дальнейших дискуссий.

…Вернулся домой. И Тамара, и Бахадур уже проснулись. Оба в нетерпении ждали меня. Бахадур был голоден. Тамара была голодна не меньше. Но более жаждала, конечно, продемонстрировать мне обнову. Я не успел разглядеть нового платья. Тома сразу бросилась ко мне, обняла. Хвалила, благодарила, подарила с десяток поцелуев. Только после этого сделала несколько шагов назад, давая возможность полюбоваться обновкой. Мне не пришлось изображать восторг. Платье было великолепным. Атласное. Насыщенного зеленого цвета. Лиф был отделан бисером, золотой тесьмой и жемчугом. Золотое шитье сразу указывало на знатность дамы. Пояс был из бархата. Его широкие концы, богато расшитые золотом, спереди спускались почти до пола.

Действительно, платье сидело на Тамаре, как влитое. И царица в нем выглядела так, как я не видел её прежде. Я так растерялся, что поневоле оглянулся на Бахадура. Тот, понимая мой восторг, выпятил губы в знак признания очевидного.

— Ну, как? — спросила Тамара.

— Мне страшно за себя!

— Почему? — Тамара не испугалась. Улыбнулась, догадываясь, что я имею в виду.

— Потому что мне принадлежит самый ценный клад в этом мире! Ты такая красивая! Ты затмишь всех в этом городе!

— В городе? — фыркнула Тома.

— В мире. В мире! — поспешил я исправить оплошность. — Только об одном прошу!

— Да!

Я указал Томе на головной убор и повязку. Она по привычке следовала грузинскому варианту, который мне не нравился. Эта повязка, закрывающая брови — фррр…

— Там же в свертке должна быть мантилья. Лавочник сказал, что сейчас знатные грузинки переходят на них. Поверь, тебе в ней будет во сто крат лучше!

Тамара опять бросилась на шею. Наградила поцелуями.

— Я просто не решилась… — призналась она. — Обязательно примерю. Но потом. А теперь — есть! Умираю от голода!

Пошли к столу, накрытому хозяйкой дома в уродливом национальном немецком костюме. Здесь, в краю элегантности и восточного шика, колонисты зачем-то упорно держались за своё.