Брат не смотрит на нас, а пытается одним глазом заглянуть в бутылку с пивом. Его там осталось на донышке, поэтому он вскоре переключается на свою татуху, играет жидкими мускулами, заставляя плясать нотки, а свободной рукой скребет в башке с идеальным, как всегда, склеенным воском-гелем причесоном. Его жаркие глаза героя-любовника наблюдают за его упражнениями с отупелой озадаченностью, будто он не фигней страдает, а пытается в уме решить какую-то нерешаемую теорему. Вон, даже лоб нахмурил. Только дебил не поймет, что братан о чем-то переживает.
- Че грузишься? Нормально все будет, – толкаю его под бок, полагая, что ему и переживать-то больше не о чем, только как бы завтра не запороть обязанности дружка. – Там в основном че надо – бухать да угадывать. А бабки дам я тебе, не боись, хватит. Ну, как туфель своруют – еще отжиматься может заставят. Чего – мне Майнхольд объяснял, - оправдываюсь перед отцом, качающим головой с шутливым неодобрением, мол, пофигизму сбавь, сынок оборзелый. Как будто и не ты завтра женишься. Хотя он-то, кажется, давно понял,что для меня Оксанка. Просто сын таким образом проявляет эмоции – пряча их да отшучиваясь. Он же сам такой, отец. Да мы все такие – кроме Тохи.
- «Майнхольд», - сердито передразнивает тот.
Уверен, он готов уже огрызнуться, мол, чего тогда Майнхольда дружком не взял, но смалчивает. Что-то с ним не так.
- Ладно, робяты, - отец понимается. - Пошел я спать.
- Па, а чего рано так? – спрашиваю беззаботно.
- Да сына завтра женить надо, - пожимая плечами, говорит он в тон мне. – А хорошо, оказывается, когда сыновья одни. Забот, считай, никаких. В запой уходить от того, что ребенка в чужой дом отдаю, не надо. Гостей ждать не надо. Выкупать жениха не надо. Разве что, деньги на выкуп, но... – покосившись на меня, - ...хватит. Машину помыл-не помыл – одна забота. Как у вас, кстати? Получилось с машиной? А то Виктор все переживал.
- Да вроде.
- Ну и славно. Так что сплошное удовольствие. Антон, может, и ты скоро надумаешь? Вроде есть на ком. И сразу отстрелялись бы. Ну ладно, ладно, - пытается успокоить фыркающего уже Тоху. – Пошел я, - потом – изменившимся, отеческим тоном: - Вы тоже долго не сидите. Вставать завтра рано.
И отец направляется вроде мимо меня в дом, сам же вдруг спокойно, без слов и не глядя ни на меня, ни на Тоху, а мимо куда-то, полуобнимает меня и хлопает по плечу. Хоть он на меня и не смотрит, вижу на его конопатом, как у меня, лице приподнятый вверх уголок губ, а в голубых глазах – его, моих – тепло и... одобрение. Одобрение всему происходящему. Он доволен мной. Доволен, что случилось все именно так и дает мне добро. Родительское свое благословение.