- А перед кем мне стесняться, - говорю степенно. – Я теперь человек женатый.
И кружу ее по залу, кручу с мордой серьезной, как кирпич – блин, надеюсь, ее не стошнит опять - а всем остается только расступаться, давать нам дорогу да ахать, как «здорово» мы с ней танцуем.
Даже не знаю, чего это я так разошелся – может, мне наоборот хочется, чтобы сейчас ей стало уже реально плохо, и у меня появилась бы уважительная причина вывести ее на воздух, а там залезть в какие-нибудь кусты, где и продолжить обряд венчания? Да, я хочу ее, думаю, глядя на нее, раскрасневшуюся, возбужденную, любимую, со сверкающими глазками, светящимися только мне, мне одному. И я люблю ее за то, как она сейчас на меня смотрит.
«Ничего себе», - слышу у себя за спиной и чувствую, как восхищаются... мной, кажется? Тем, как я танцую? Но мне плевать на это. Ее счастливые, горящие от счастья глазки, пылающие мне навстречу таким восхищением, такой любовью – вот что по-настоящему заставляет меня почувствовать себя импозантным, привлекательным мужчиной, каким-то... крутым мужиком, от которого так нереально прется такая красавица. И не танцы тут вовсе рулят, думаю. А ей иногда улыбаюсь едва заметной, победоносной, покровительственной улыбкой, будто я тот еще принц.Муж .
Потом нам с ней подтасовывют других партнеров – я танцую с тещей, которую мне теперь предстоит называть мамой, после – с бабушкой Зоей. Оксанку вручаю своему отцу, а он передает ее фадеру. В отличии от моего отца, который сам как-то про себя говорил, что на танцполе двигается, как спотыкающаяся кочерга, фадер и мотя прекрасно танцуют, хоть моте ходить теперь тяжеловато, со склерозом-то. Видать, над некоторыми вещами даже болезни не властны. Фадер расплылся перед Оксанкой в несметных лучистых морщинках, под которыми не так заметно, что он из конопатой эккштайнской линии. Уверен, он говорит сейчас Оксанке: «Det Tanze, det hatter von mir, der Andreas ...». Мол, способность к танцам – это у меня от него. Может так оно и есть.
Потом я передаю бабушку Зою Оксанкиному дедушке Альберту – отношения у них очень теплые и дружелюбные, и они с уважением и трепетом зовут друг друга «сваха» и «сват». А фадер торжественно подводит ко мне Оксанку, а сам, потанцевав еще немножко с мотей, садится вскоре отдохнуть. Нам тоже пора. А то включится у нее энерджайзер, не угомонишь потом.
Усаживаю ее за стол, а сам сажусь с ней рядом, обхватив за талию. Если б не слишком интимно, она бы положила головку свою прямо с прической и фатой ко мне на грудь.
- Го-о-о-рь-ка!.. Раз!.. Два!.. Три!.. Десять!.. Пятнадцать!..