И вот – да, интересный день, что и говорить. Поначалу занятия Оксанкой мне было вполне достаточно, и внимание мое к окружающему было поставлено на «стенд-бай». Но вот мы от ужина перешли к напиткам и трепу, Оксанка убежала освежиться, а я узнал в кругу человек из пяти-шести партнеров и принсипалов, что шеф, оказывается, скоро отчаливает, да не куда-нибудь, а к «бергам». Ага. Вот они, вибрации, не зря вибрировали. Он вскоре и сам вклинился в наш кружок и говорил об этом про между прочим, мол, дело-то уже известное. Дебил.

Так, ясно теперь, что собрал он всех именно поэтому, поэтому и вспомнил про Оксанку и проджект «Молл». Стараюсь хотя бы перед другими не лохануться, скроить индифферентный покерфейс, сделать вид, что что-то знал или подозревал. Блин, хорошо темно уже, а то очень уж косячно получается, я ж из его команды как-никак.

И что у меня за аттачменты такие бесперспективные, думаю уныло. Опять обнулевка. Ладно – Макс, тот хоть по-людски все обставил, а этот... Не мог раньше ввести в курс? Там, чтоб я вовремя сориентировался, как мне теперь вообще быть. Нет, Вольфинг, конечно, ложит на людей, и на меня в том числе. Настолько, что к этому уже давно все привыкли. Но это, бл...ть, через край. Соображаю, что при всей этой своей бестормозовости он просто тормоз. Странный тип.

Не успеваю даже толком задуматься над тем, как мне теперь быть со своим стендингом на фирме и что предпринять, чтобы стендинг этот окончательно не проярить, как слышу, что он уже: - Г-н Эккштайн, не помните? Это же как раз перед «молловским» клоузингом было? – меня о чем-то спрашивает. Ну не идиот ли. – Проджект «Рэббит»? Тот старт-ап, который нам не удалось съесть?

- А, «сумасшедший заяц»... – вспоминает кто-то.

- Да, сумасшедший, - словно размышляю вслух, а сам вспоминаю лондонскую высотку за дождевой вуалью. – Да, где уж нам было его съесть. С такими-то требованиями... - бубню как-то автоматически, ни черта не задумываясь.

- Не скажите, - Вольфинг качает головой. - Клиент был в ауте, когда они дернули стоп-кран, - и до меня вдруг доходит, что при всей своей микроскопичности дил этот сорвавшийся доставил ему в свое время изрядную головную боль. Просто у меня фаза такая была в жизни, да и до сих пор есть, думаю, глядя на Оксанку, болтающую с Сальвиной. А тогда я ничего вокруг себя не видел и не сёк, какая конкретно замора гложет моего шефа.

Спелись эти две, думаю, глядя на мою жену и его. Оксанка, фаза моя, говорила не раз, что она чужая на любой бизнес-вечеринке. Вероятно, то же можно сказать и про Сальвину, худую, иссушенную тетку, такую робкую и тихую, что здесь, в этих кулуарах ее можно было бы принять за прислугу. Сальватриче, думаю, спасительница, если меня не подводит скромная моя латынь. Все они нас, типа, спасают – от чего спасает его она?