А как заправски меня вчера лечила. Тиран настоящий. И – вылечила же... Ночь не спала, ухаживала, пока меня выворачивало там. Я не соображал ни фига, а она успокаивала, уговаривала. Сильной же может быть, даром, что... глупая.

Глу-у-у-пая, думаю с наслаждением, запустив пальцы в ее волосы, массируя ее голову, затылочек ее, доводя ее до стонов, до урчания, словно кошечку. Моя кошечка... Моя... Вчера она ходила за мной, сегодня – я за ней. И как ей вообще живется на свете? Она же не вылезает из всяких там депрессий. Хорошо – успокоил ее сейчас. А не было б меня?

Нет, думаю, ухмыляясь своему открытию, это не она мне нужна, чтобы не свалиться, это я ей нужен. Боже, какой это кайф – быть нужным ей. А сам – да фигня, справлюсь как-нибудь. Без ее помощи. И на сей раз – никаких отмазок и подавлений. Это правда. А вот то, что нужен ей, что она нуждается во мне, как в воздухе, это... да словами не передать. Господи, это ж сколько всего должно было произойти, чтобы понял это. Через что пройти пришлось. Но не зря, значит.

Тина – о ней-то меньше всего думаю сейчас, но все-таки вспоминаю – нет, не о ней самой, а о том, что говорили. Вот она все пытала меня – за что да почему. За что Оксанку, за что не ее... Ни за что... Так вышло... И я благодарен – Оксанке или судьбе, в которую не верю, за все то, что познал с ней. Узнал с ней о себе. Понял себя. Поймет ли она когда-нибудь, я не знаю, да это и неважно.

Я говорил ей, что она моя девочка? Сколько раз? Сто? Больше? Не девочка... И не девка – это ж ролевое, годное для ситуаций... а... ребенок мой. Носящий другого моего ребенка... Оглядываю ее тайком с головы до ног, разогреваясь от мысли о ней, как о маленькой, моем ребенке. Таком беспомощном со мной, таком покорном мне и безвольном, способном испытать наслаждение от меня даже сквозь боль и страдание. Извращуга, знаю... но... как люблю ее, а... Как хочется еще сильней ее любить... Со временем может смогу дать ей то, что надлежит ей дать. Когда дорасту. Для этого я здесь. Для этого нужен. Иначе какой во мне толк. А пока – не съесть бы ее с таким настроем... Животное. Зверюга.

Вероятно... назовем его лицом... в общем, сейчас оно у меня приняло довольно зверское выражение, потому что она, подняв было на меня взгляд, томный, разомлевший, вдруг пугается и просит почти жалобно, произнося в испуге то первое, что приходит ей на ум и чего боится она сейчас, вероятно, больше всего: - Андрюш... ты же... не уйдешь?..

Уйдешь... Не уйдешь... Сколько было уже у нас приколов на эту тему... Не уйду, пока сам меня не уйдешь... Не уйду тебя, пока не уйдешь сама... А теперь, когда и шуткануть можно было бы и глаза закатить, мол, сколько можно, я просто говорю ей очень-очень нежно, шепчу больше, чередуя слова с поцелуями: - Глупенькая... Куда я уйду... Никуда я не уйду... Я ж как пес без тебя сдохну...