- А, ну так, видать, не зря себе там жопу морозила. Ну, а потом такая тачка подруливает... А на ней – телка эта... Вернее, она не за рулем была. Но я до последнего не въезжала, что тачка эта твоя и что ты... с ней, блин... она... с тобой.
- Хватит, Оксан, я помню, что было потом, - говорю раздавленно.
Мне очень хочется, чтобы она замолчала и дала мне попросить у нее прощения за то, что специально, намеренно перед ней разыграл и ранил ее. Объяснить, как все так получилось. Но говорить ей что-либо сейчас бесполезно.
Все же она не то, чтобы пьяная, ведь толком не выпила ничего. Это ее от нервов колбасит. Поэтому слушается и не мусолит.
- Ну, раз помнишь, так не буду напоминать. Хот-тя-а-а... – все же смеется истерически, ежится, качает головой, грозит мне пальцем, - как ты ее, а... бли-и-ин... я не знала, что так бывает... что можешь чувствовать... вкус губ чувствовать... прикосновение... когда на твоих глазах другую целуют...
- Оксан... – взмаливаюсь мучительно, потом – тише: - Я тоже чувствовал...твои губы...
- Ага! – радостно, заливисто подтверждает она. – Потом вы свалили, видно было, что вам не терпится. А я... блин... дура... вот не могла уйти, хоть ты меня вешай. Прикинь? – толкает она меня под бок, а сама веселится... – И я увидела тогда тебя... голого... и ее в окошке... – она сглатывает, опять качает головой, посмеиваясь, - о-о-о... ит-тит-тво-ю-ма-а-ать... да-а-а... – ей словно тяжело дышать... словно ее придавило чем-то слишком тяжелым, таким тяжелым, что из-под него она не в силах вылезти... – Мо-о-ощно, Андрюш... мощно... Ну, думаю, хандец. Все, проморгала. Теперь совсем проморгала, - она опустошает залпом все содержимое своего стакана, икает и наливает еще. – Так у тебя с ней было?
- Нет, не было.
- А-а-а, ну понятно. А то вы ведь... ну...
- Я все время смотрел из окна... Увидел тебя... Она поняла и свалила.
- Да? Смотрел на меня-а? – она издает короткий, сухой хохот, а у меня спирает дыхание. – Слушай, а зачем...
- Оксан, я не знал тогда еще, что ты мне помогла. Что ты спасла меня. Мне Мариана сказала гораздо, гораздо позже. Спасибо, любимая... – целую ее судорожно, расплескивая вискарь.
- ...любимая сука, - улыбаясь завершает она. – Ладно, фигня. Сама виновата. Ну?
- Я злился на тебя дико. Я видел тебя в той кафешке с тем чуваком.
- Ну понятно... – кивает она.
До меня внезапно доходит, что она истерит не только потому, что злится наменя .
- Я тогда встречался с тобой в парке и тоже почувствовал, что мне это стало необходимо. Тоже как воздух. А я ведь старался забыть тебя. И решил сделать тебе больно. Все. Ничего не было.