— Я бы не ставил на то, что месье де Бержерак успеет протрезветь так быстро.

— Едва полдень, Планше.

— А вот на то, что этот пройдоха успел налакаться, я бы поставил без раздумий.

— Хватит болтать, — усмехнулся я. — Кошель на столе, возьми, сколько тебе будет нужно.

Планше взял несколько су, и скрылся за дверью. Вылез из ванны я только спустя полчаса, когда вода окончательно остыла. Вытеревшись и одевшись, я сообщил Джульетте, что хочу немного пройтись. Я забрал с собой деньги, оставив Джульетте двадцать су на всякий случай и покинул постоялый двор.

Разумеется, я обратился к первому же сидящему на земле оборванцу с вопросом:

— Приятель, где тут оружейная?

— Посолиднее, месье, или поскромнее? — лениво протянул мальчишка.

— Посолиднее, — усмехнулся я и бросил оборванцу денье. Мальчишка поймал его так ловко, что я даже рассмеялся. — Ружейная, будь любезен.

— На денье даже пожрать не возьмёшь, месье, — соврал пацан. Или цены в Париже действительно так кусались.

— Не настолько богат, чтобы серебром разбрасываться, — я пожал плечами.

— Ну и ищите сами, — буркнул мальчишка. Мимо нас проехала пара всадников, о чём-то оживленно болтающих и смеющихся. На солдат они были не похожи. Одна из лошадей, прямо на ходу, навалила кучу в полуметре от нас.

Я вздохнул, мальчишка с надеждой посмотрел на меня.

— Хотя бы один су, месье, с вас же не убудет, вот где остановились, — начал канючить попрошайка.

— Я тебя покормлю, сойдёт? — мне совсем не хотелось светить кошельком с серебром. На самом деле, у меня с собой было три кошелька и ещё один остался спрятанным у Джульетты. В первом, что я носил на поясе, были денье и всего пара серебряных монет. Второй, за пазухой, был набит су. В третьем были бумаги.

— В хорошем месте, — мальчишка поднялся на ноги. — И сестрёнку мою. По рукам?

Он протянул мне на удивление чистую руку. Только под длинными ногтями была грязь, а вот сама ладонь оставалась на удивление белой. Я, не стягивая перчатку, пожал мальчонке руку.

— Веди, — сказал я. Оборванец махнул рукой в сторону одной из многочисленных узких улочек. Пару раз мальчонка оказывался у совсем уж подозрительных и узких проулков, заглядывал туда, свистел. Ему отвечали, он качал головой и вёл меня в совсем другом направлении.

— Там могут ограбить? — с улыбкой поинтересовался я. Я знал, что мог легко за себя постоять, тем более, если речь шла об обычном уличном отребье.

— Да, месье, — кивнул мальчишка. — Но вас, вроде, хватиться могут.

Я рассмеялся. Минут через десять, пацан вывел меня к огромному каменному зданию, занимавшему, наверное, всю улицу. Люди суетились вокруг, вбегая и выбегая из нескольких распахнутых дверей. Только одна была парадной, и над ней красовалась дорогая медная вывеска: «Пьер Берже. Часы, ружья».