— Почему тем более?

— Потому что я, хоть и не являюсь гугенотом сам, считаю, что использовать обделенных и униженных грешно.

Анри д’Арамитц вздохнул.

— Гугеноты, Конде, никогда не будут униженными. Унижают себя лишь те, кто переступают через свою совесть и честь, ради власти над другими.

— Да, я думаю, вы правы. Клянусь, что хоть сам являюсь католиком, никогда не врал вам в одном. Я уверен, что дело моего деда и прадеда было правым.

Это всё невероятно здорово, друзья, — перебил я обоих. — Но всё же Мария здесь, и её сын тоже.

Анри наконец-то всё понял.

— Есть ещё один наследник?

Я кивнул. Тогда Анри откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Он недоверчиво поглядел на нас и спросил:

— Неужели, Безымянный Принц?

— Он самый, — вздохнул Конде. Под этим прозвищем вся Франция и знала «умершего» в возрасте четырёх лет младшего брата Короля Людовика. По официальной версии, он умер до того, как принял крещение. Французские монархи же давали своим детям имена только после исполнения этого таинства.

— Но как он узнал о том, кем является?

— Мария обещала моему отцу воспитать его как обычного дворянина. И всё же, не думаю, что она могла бы ему солгать. Сейчас она, по-видимому, начала стареть. Или до них обоих дошли слухи об аресте Бувара. К тому же, обязательно дошли бы новости о том, что здоровье Короля уже совсем слабое. Я не знаю. По крайней, никто не доверяет Гастону Орлеанскому, и никто не хочет, чтобы Анна Австрийская стала регентшей для юного Людовика.

— Но король выживет! Вы это понимаете? — наверное, куда более грубым тоном, чем нужно, сказал я. Не крикнул, но точно повысил голос. Конде наконец-то оторвался от кресла и начал ходить из угла в угол.

— С чего вы взяли, черт возьми⁈ Отправили его неизвестно куда. Кто вообще поверит в то, что он выживет? Вы же просто пытаетесь его спрятать, на время самой острой фазы болезни! Весь Париж уверен, что Людовик отправится следом за Красным!

— Послушайте, герцог, я клянусь вам, Его Величество выживет. Я уверен, что он доживёт до совершеннолетия юного Людовика. Так что, я прошу вас не думать, будто дело безнадежно. И то, что сейчас в игру вступил второй наследник, ничего не меняет.

— Но что вы с ним сделаете? Поймите меня, шевалье, я не готов подписать этого человеку смертный приговор. Он не заслуживает смерти. В худшем случае, он делает то, что он сам или его мать, считают правильным.

— Вы знакомы с ним. Не просто знаете о его существовании, но хорошо знакомы. Иначе бы письма не получили.

— Да, шевалье, и это человек куда более благородный, чем я сам.